Электронная книга - «Доминик (СИ)». Краткое содержание книги:
— Ты угрожаешь мне, дядя? — спросил Доминик, ещё больше вжимаясь в стену, ощущая его горячее дыхание. Ещё мгновение, и их губы могли бы соприкоснуться, но в этот раз будет так, как хочет он. Доминик оттолкнул дядю от себя и быстро устремился к выходу, натыкаясь на психиатра. Он умолял выпустить из кабинета. Хотел запереться в своей палате, ему нужно было успеть сбежать до того момента, пока дядины руки не сожмут своей стальной хваткой.
— Вернись! — приказал Иван, сунув руки в карманы брюк, чтобы не искушать себя и не схватить парня на чужих глазах. — Сядь и угомонись, — уже намного более тихий приказ послышался за спиной, но голос сохранял такую же чёткость и твёрдость. — Или я сам свяжу тебя, — подошёл Иван ближе, обжигая теперь дыханием шею Доминика. Опустил голову вниз, зная, что даже доктор ничего не может решить и сделать. Он не его защитник, он жалкая шавка дяди. Доминик был обречён не жить, а существовать так, как скажет Егоров.
Доминик повернулся к дяде, посмотрел на него исподлобья и, пройдя к своему месту, уселся в кресло.
— Оставьте нас наедине, — кинул приказ Егоров доктору, и тот лишь кивнул и вышел за дверь.
Иван быстро закрылся на ключ и, взяв стул, сел напротив племянника. Доминик смотрел на него с осторожностью, пытаясь замаскировать страх под презрение и высокомерие, но не вышло. Всё было именно так, как и нужно Ивану Дмитриевичу.
Он усмехнулся, протягивая к юноше руки, трогая красивое, такое нежное, словно у девушки, лицо.
—Тебе и правда надо было родиться в женском теле, — произнёс Егоров, разглядывая нежную кожу, выразительные глаза и тонкие губы. Его пальцы ласкали бархатистую кожу щёк, приятную на ощупь. Его мальчик, такой невинный с виду, но с острыми шипами внутри.
—Мне вообще не нужно было рождаться, — прошипел вслух Доминик, пытаясь увернуться от руки дяди, но не вышло и в этот раз. Егоров улыбнулся, переставая трогать и беря его руки в свои.
— Я хочу помочь тебе, Доминик, — произнёс Иван, касаясь кисти рук племянника, проходясь по ним широкими ладонями.
— Мне не нужна помощь, я хочу быть свободным от тебя и от этого существования, от твоих благих поступков и, главное, от твоей ложной любви, — с шипением в голосе произнёс он, глотая горячие слёзы, которые почему-то текли по внутренней стороне гортани, не выходя наружу. Он глотал их вместе со словами.
— Ты же понимаешь, что это невозможно. Ты сам совершил преступление, и я помогаю тебе не жить в худших условиях.
— Если бы не то, что ты сделал со мной в детстве, я бы жил как все. Но ты почему-то решил, что можешь решать сам мою судьбу, — воскликнул Доминик и скинул его руки со своих, отпихивая стул вместе с дядей от себя. Но тот даже не пошевелился. Злость возвращалась к Ивану; дядя поднялся, скрипя зубами, и навис над племянником, прижимая его к спинке мягкого кресла.
— Я не враг тебе, я люблю тебя! И если бы ты не был таким строптивым и принимал то, что тебе уготовано, то всё было бы по-другому! — рыкнул Иван в лицо Доминика, хватая его за горло и сильно сдавливая пальцы так, чтобы этот мелкий сучёныш начал задыхаться и почувствовал, каково это, лишаться кислорода, когда любишь настолько, что готов задохнуться. Но Доминик никак не мешал — он желал, чтобы извращенец его придушил. Пора было и ему разучиться дышать. Иван отпустил мальчика и поднял его на ноги. Доминик задышал, хватая воздух ртом, заполняя им лёгкие.
— Что, передумал, да? Ещё не до конца мной наигрался? — бросал вопросы Доминик, пытаясь отступить от мужчины хотя бы на шаг, отойти от опасности, зная, что если не спасёт себя сам, то к нему опять никто не придёт на помощь, как и к Веронике.
— Я не играюсь! Я дышу одним тобой, грёбаный ты сукин сын! — прорычал Иван, надвигаясь на него снова.
Иван стал признаваться в чувствах, но о каких чувствах может идти речь, когда вокруг лишь унижение?! Угнетение и подавление его как личности, как смелого, сильного мужчины! Доминик сглотнул всё, что застряло в горле, и стал отходить дальше, опять к стене, где он проводил большую часть времени благодаря Егорову, ведь именно там он держал и затем загонял в угол, заставляя сидеть тихо.
— Ты ведь тоже любишь меня, ведь так? — задал вопрос Иван, зная, что нет. Он ненавидел его всеми фибрами своей души.
— Я не умею любить, ты лишил меня этого чувства, этой возможности, — прошептал Доминик, пытаясь уйти от стены, но наткнулся на дверь. Нащупал замок и, как ему показалось, незаметно сделал оборот ключом, открывая дверь. Оставалось только открыть полностью и сбежать по коридору, найти спасение у санитаров… которые тоже заодно с Егоровым. Чёрт! Дьявол!
— Ты, глупый мальчишка! — крикнул Иван вдогонку, как только Доминик ловко увернулся от рук Ивана и дёрнул дверь на себя, выбегая. Он быстро шёл следом, зная, что бежать за ним не нужно: он и так догонит, или кто-нибудь приведёт обратно к нему.
Доминик забежал в палату, запер её на замок и, на всякий случай, подпёр ручку двери спинкой стула. В лучших традициях драматических фильмов хотелось прислониться к стене и съехать по ней вниз, закрывая заплаканное лицо расстерзаными руками. Только это бы означало, что он сдаётся. Но как говорил доктор, выход есть всегда, да? Доминик встал посередине палаты, скашивая глаза на белую кровать со спрятанными в неё жёсткими крепителями для особо буйных и перевел взгляд в потолок, прерывисто дыша. Кажется, он полностью осознал, что выход из его ситуации есть.
Доминик на негнущихся ногах подошёл к окну, распахнул, почувствовав, как порыв ветра пытается обнять его и унести с собой. Он обернулся на хлипкую дверь и, недолго думая, забрался на подоконник. Смотрел с пятиэтажной высоты, рассматривая зелёную траву и разноцветные клумбы с цветами. Хотелось, чтобы и в его новом доме было так же красиво и ярко, как внизу, под ним. Доминик надеялся, что это слишком высоко и достаточно для завершения его никчёмной, тусклой жизни. Он готовился прыгнуть вниз и приземлиться, как можно скорее избавляя от своего общества людей, а главным было избавить себя от дьявола. Иван уже находился за дверью, выкрикивал угрозы в адрес нерадивого племянника. Но Доминику было плевать, ведь сейчас он поставит статус «завершён», и тогда порочный круг, неправильный, унизительный, разорвётся, и покажется выход.
В дверь продолжал требовательно стучать Егоров, дёргал ручку и уже готовился разбить её на куски, лишь бы оказаться внутри комнаты. Доминик обернулся и показал «фак», заодно проговаривая, чётко вырисовывая губами этот жест. Он взглянул ещё раз туда, где ждали яркие краски, надеясь поскорее заполнить себя ими. Парень уже готов был лететь головой вниз и разбиться о зелёную траву, раскрасив её в алый цвет. Доминик улыбнулся, закрыл глаза и втянул носом как можно глубже прохладный воздух. Он чувствовал себя свободным и независимым, наконец-то! Навсегда! Смерть — это свобода, не так ли? Она дарит тебе вечность и освобождает от разума и чувств. Ты забываешься в её объятиях, тебе спокойно, ведь пребываешь в забвении.
— Не смей делать этого! — ворвался в комнату Иван, ломая дверь. — Я тебя и после смерти не оставлю в покое, буду иметь даже твой труп, так что не делай глупостей, слезай!
Доминик от услышанной угрозы усмехнулся и посмотрел на дядю в последний раз.
— Мне будет уже всё равно, дядя, — ответил он и шагнул вперёд. И не успел опомниться, как сильная рука Егорова схватила племянника за руку, не давая сорваться вниз и разбиться.