Электронная книга - «Доминик (СИ)». Краткое содержание книги:
— «Значит, язык твоего тела лгал мне, ввёл в заблуждение!» — прошипел я ей тогда в лицо, как только зажал её ноги между своими и схватил запястья, сдавливая их рукой и поднимая над головой. Я злился от того, что ошибался — Вероника была ещё прекрасней, когда была напугана, и этот страх заводил меня сильнее. Я начал целовать её, проникая глубже в рот, терзая её язык. Мне нужно было кончить: я чувствовал, что ещё немного, и возбуждённый член разорвёт молнию на джинсах. Я освободил орган, выпустил наружу и заодно сорвал с неё последнюю ненужную чёрную ткань на бёдрах. Она была обнажена полностью, в задницу впивались мелкие камни и щекотала трава, но мне было похуй. Я добился подчинения, не от меня, а для меня! — крикнул Доминик, зажмурился и часто заморгал — венка под нижним веком левого глаза пульсировала настолько сильно, что готова была пробиться сквозь кожу.
Он чувствовал грёбаное напряжение. Его челюсть сжималась, мышцы под смирительной рубашкой напряглись, чувствовалось, что ещё немного, и ткань разойдётся по швам. Егоров встал с места, подошёл к стеклу, расслабил узел галстука, расстегнул две верхние пуговицы рубашки и снял пиджак. Он должен ещё немного послушать признание племянника.
Психиатр лишь сменил положение тела, встал, чтобы размяться, подошёл к окну. Он знал, что будет дальше, но должен был услышать всё из уст насильника. Повернулся к Доминику. Увидев в глазах врача застывшее «продолжай». Доминик вновь заговорил.
— Мой зверь, по прозвищу Иван, рвался из моей плоти наружу — я рычал в её губы и кусал их до крови, а затем слизывал алые капли и кусал снова. Вероника кричала, рыдала, слёзы градом скатывались по ее щекам. Прозрачные капли смывали красные, солёный и металлический вкус смешались воедино. Я наслаждался, чувствовал себя как-то по-особому. Меня заебали её вопли, и ударил её вновь. Она застонала громче и стала ещё громче орать. Я заткнул рот рукой, раздвинул ноги и коснулся членом вагины — того самого прекрасного женского органа, который скрывал в себе что-то тайное, неопознанное и даже чудесное… Я резко вошёл в мягкие, неподатливые ткани. Она не пускала меня внутрь себя, сука! Но это я исправил быстро и стремительно ударил ещё раз, чтобы показать ей, что всё-таки нужно расслабиться! Пустить туда, куда стремился попасть каждый желающий, а особенно я, — Доминик, закрыл глаза, чтобы всплыла та самая картина, и он услышал её стон и крики, и вспомнил, как тело двигалось под ним, извиваясь и умоляя прекратить. Доминик запрокинул голову вверх, издавая нервный смех, — он снова хотел кончить, как и тогда. Тысяча мегабайт оргазма и, как всегда, никакого удовольствия…
Доминик открыл глаза, опустил голову вниз — светлые длинные волосы, доходящие до острых скул, заслонили лицо.
— Я хотел любить её, хотел, чтобы стонала от удовольствия под моим натиском. Но она молчала. Из-под закрытых глаз продолжали сочиться слёзы, из-под ресниц стекала кровь, словно моя, когда Егоров рвал меня сзади, пытаясь проникнуть внутрь. Я двигался в ней быстро, стремительно проникая вглубь сухих и упругих тканей. Я чувствовал сопротивление: она отталкивала член, не желая чувствовать его в себе, — Доминик заплакал, зная, что он тоже пытался освободить себя от чужого проникновения. Повернулся в сторону зеркала, где стоял он, его насильник. Зная, что тот усмехается над ним и, может даже, разглядывая племянника, возбуждается его слабостью и одержимостью. — Это он лишил меня счастья, а я лишал счастья других. Я просил прощения, но ей это не нужно было. Сжал сильнее её запястье и вогнал член до упора. Прорычал ещё раз слова раскаяния в её ухо и укусил за хрящ, прокусывая его, я буквально оторвал его ей: мне хотелось кусать Веронику дальше и слушать тихое мычание из уст.
— Я целовал губы, когда освободил её рот от руки, она задышала. Ненадолго я делился с ней её же вкусом, высасывая из неё всё живое. Душил и двигался… Снова душил. Сильнее проникая. Она теряла сознание. Задыхаясь. Обмякла, но я не остановился, продолжал двигаться, не ощущая больше сопротивления с её стороны. А после отпустил, но не вышел — не мог лишить орган тёплого влагалища. Кончил, моя сперма сочилась из приятной влажной дырочки, стекая по внутренней стороне бёдер, таких притягательных — я коснулся их языком, проходясь по той самой дорожке, где было моё, слышишь? Моё семя! Чувствуя привкус крови и всё той же знакомой уже мне вязкой мутной жидкости, — Доминик замолчал и прикусил нижнюю губу, ощутив вкус дядиной спермы во рту и сейчас. Снова, опять этот дьявол мысленно побывал в нём. Доминик покосился в сторону зеркала, увидел в нем себя: такого жалкого мерзкого ублюдка. — Я просил её заснуть навсегда за себя и за меня. Наши сны были бы общими. Мне не хотелось, чтобы она жила с этим и страдала, мучилась от вопросов, почему и зачем. Я лишил её жизни, как физической, так и духовной. Я продолжал целовать уже более нежно, как мне показалось, стремясь, поднимаясь вверх по её хрупкому неподвижному телу: «Открой глаза, смотри на меня!» — приказывал я ей, но она не реагировала на мои приказы, ей было уже всё равно. Впрочем, как и мне.
Доминик поставил точку в своём монологе, помотал головой в разные стороны, пытаясь избавиться от волос на лице.
— Ты убил её? — спросил вдруг психиатр, приподнимая бровь вверх, ожидая положительного ответа.
— Я отучил её дышать, — чётко проговорил Доминик, делая вдох и выдох, жалея, что и он не оказался мёртв тогда рядом с ней. Не убил себя, просто не успел. Он, как трус, сбежал, оставляя её там, на сырой земле. — Я против насилия, я презираю людей, которые добиваются всего через свою безграничную силу! Ненавижу этих людей, ненавижу себя! Ненавижу тебя! — крикнул Доминик. — Мне больно, слишком больно. Кажется, я родился с этой болью, она кричит во мне!
Доминик поднялся на ноги и подбегая к зеркалу, увидев наконец-то перед собой реального дядю. Егоров смотрел в такие же серые глаза и продолжал любить их. Доминик пытался разнести стекло вдребезги, нанося удары по поверхности плечами и головой.
Доктор решил снова позвать на помощь санитаров и вышел за дверь. На пороге появился Егоров, отодвинул психиатра. Подойдя к племяннику, схватил за плечи, впечатал со всей силы в стену. Теперь они стояли друг перед другом. Доминик тяжело дышал. Чувствовал, что под тяжёлым взглядом дяди теряет сознание, или это просто он сильно ударился затылком о твёрдую поверхность стены? Егоров держал крепко в своих руках, впрочем, как и всегда.
— Хватит! — прорычал Иван, не решаясь отпустить его, потряс ещё раз и поставил ровно на ноги.
— Я не буду больше слушать тебя, — прошептал Доминик в злые глаза дяди. Иван был настолько уверен в себе и твёрд в своих намерениях, что развязал смирительную рубашку за спиной племянника, освобождая затёкшие руки.
— Будешь! Ты будешь слушаться меня, иначе окажешься в тюрьме за свои поступки и будешь отвечать за них уже там, а не в этих условиях, почти курортных, — цедя каждое слово, Иван приблизил лицо к Доминику, к его губам, понимая, что слишком долго не ощущал их на своих. Ему нужно было впиться в них и вспомнить, каково это, целовать мужские губы. Но за спиной всё так же стоял доктор, поэтому он не мог позволить провоцировать себя и терять голову перед этим наглым желанным мальчишкой.