Зелёный Горошек

Определившись, наконец, с поведением, надо сказать, довольно простым, несмотря на сложные обстоятельства, а что – знай себе, не обращая внимания на боль в конечностях, оттягивай вес на корму, а главное, держи духовный хвост пистолетом – я стараюсь получше рассмотреть ближайших соседей, хоть они и далеко, побольше ста метров, я думаю. Во всяком случае, различить, мужчины это или женщины, нереально. А это, кажется, и есть признак такой дистанции. Точнее, это признак дистанции в триста метров, но я делаю поправку на то, что все они в одинаковых балахонах. Но что-то в них ужасно подозрительно. Все, как один (как одна?) белолицые и беловолосые и коротко стриженые. Ни у кого нет гривы длинных развевающихся волос. Или хотя бы не очень длинной причёски, закрывающий, скажем, часть профиля головы. Возможно, вообще ни у кого нет волос, и тогда белая голова означает не седину или блондинистость, а попросту лысину. Рук на таком расстоянии я не могу разглядеть, возможно, они такие же костяные на вид, как мои, возможно, нет. А фигура в бесформенном балахоне. Так что лучше всего видно из всего тела как раз эту лысую голову. Да, но ведь и у меня не болтаются перед лицом пряди волос, хоть я и чувствую их! Значит, на вид я тоже лысая?!

Тут мне захотелось обратить, наконец, более пристальное внимание на себя саму. До сих пор, поражённая картиной гигантской окружающей меня катастрофически мрачной действительности, я почти не делала этого. Кроме рук, которые поневоле заметишь, стоя на локтях и почти уткнувшись в них лицом, и этого самого лица, когда таки уткнулась им в руки. Ощущаю-то я себя в точности как обычно, если принять во внимание неудобную и даже болезненную позу. И, в ещё большей степени, плачевное и, что уж там говорить, практически безнадёжное положение. Ну и болезненное давление на все органы чувств со стороны враждебного внешнего мира. Потому и не приглядывалась. А ведь можно, раздвинув пальцы, зацепить себя за волосы и потянуть, оценивая, остались ли они такими, как были, на ощупь. Можно попытаться, изогнув шею, заглянуть в вырез балахона, не видать ли плеча и груди. Прижаться лицом к кисти руки и поморгать – есть ли веки и ресницы? Потому что, закрыв глаза, я продолжала всё прекрасно видеть, похоже, веки у меня тоже прозрачные. Или их вовсе нет, и мне только кажется, что я их опускаю. Между прочим, сами глаза у меня никак не могут быть прозрачными! Потому что тогда бы я ими ничего не видела. Попадающая в них картинка пролетала бы нечувствительно насквозь, в череп, где, независимо от видимости или невидимости мозгов, её нечем было бы посмотреть.