Переворот

— Будет хор, горы трупов и наставления в гражданской доблести, — съязвила графиня. — Наш выбор неплох. Вспоминай, мы читали с тобой этот текст.

Лиза кивнула. Постепенно происходящее на сцене завладело её вниманием. Шарль благодушно похмыкивал всякий раз, когда воспитанница вскакивала или сжимала подлокотники кресла. Практика в языках — первое дело.

Вдруг он заметил, что зрители в ложе на противоположной стороне зала смотрят вовсе не на сцену. Один из молодых господ, сидевших там, достал лорнет и стал бесцеремонно разглядывать графиню де Бомон с воспитанницей. Шарль давно привык, что сам вызывает повышенное любопытство. Но внимание к Лизе его насторожило.

— Посиди немного одна, моя дорогая, — сказал он девочке. — Я пойду пройдусь.

Шевалье покинул ложу и, оказавшись в коридоре, рассчитал, где именно должны были находиться заинтересовавшие его зрители. За каждой из тонких фанерных дверей переговаривались. Где тише, где громче. До шевалье долетели обрывки русского, он буквально споткнулся о знакомый, резковатый выговор.

— Бьюсь об заклад, это племянница графа Разумовского, — басил один. — Что она делает в Лондоне и где её родные?

— Вы обознались, — возражал другой. — Кто бы отпустил девочку за сто вёрст от Петербурга?

— И всё же я пойду поздороваюсь с ней, — настаивал первый. — Я многим обязан гетману и не могу...

Этого было достаточно. Шарль мгновенно оценил ситуацию как очень опасную. Он ничего не имел против молодых людей, случайно опознавших Лизу, но и позволить им подтвердить свои подозрения не мог.

Он обогнул ложу, направляясь к лестнице, миновал ливрейных служителей на входе, любезно заверив их в своём скором возвращении, и выбрался к каретам.

Шёл второй акт. Темнело. В Лондоне сумерки ранние из-за близко стоящих друг к другу домов, зажимающих улицу в тиски. Даже у театра, где постройки размыкали круг, стоял обычный синеватый туман, едва подсвеченный масляными огоньками из окон.

Переходя от кареты к карете, Шарль прислушивался столь же внимательно, как и у дверей лож. Кучера от нечего делать переговаривались с лакеями. Одни резались в карты, другие бросали кости и даже проигрывали кое-что из барского скарба. Иные унимали тявкающих собак или открывали дверцы и зазывали к себе гулящих девок, готовых отдаться только за счастье посидеть часок в настоящей карете.

Вся эта жизнь была знакома Шарлю очень хорошо. Когда-то, обучаясь в Сорбонне и не имея за душой ни гроша, он едва не задержался на дне, среди человеческих отбросов. Будь де Бомон чуть щепетильнее в вопросах чести, и этот ад мог бы стать его домом. Но шевалье всегда карабкался наверх.

Теперь он не был уверен в правильности своего выбора. Впрочем, и тогда тоже. Просто шёл в ту дверь, которая открывалась, а там будь что будет. Сейчас перед ним открылись две двери, вернее, две возможности. Стремительно бежать вместе с Лизой и оставить знакомых Разумовского гадать: та ли это девочка? Или пресечь всякие разговоры в корне. Как человек он бы предпочёл первое. Как резидент обязан был выбрать второе.