Трагедия войны. Гуманитарное измерение вооруженных конфликтов XX века

Письма соседей

Наиболее достоверными считались свидетельства очевидцев из местных жителей-неевреев, которые первыми оказались на местах расстрелов и пепелищах. Это были люди, которые по канонам расовой политики нацизма не подлежали немедленному уничтожению. Они выполняли роль рабочей силы, исполнителей приказов немецкой военной или гражданской администрации. Немцы не скрывали от белорусов и русских, украинцев и литовцев планов в отношении евреев и не боялись убивать при них невинных и безоружных женщин, стариков и детей. Рассказы местных жителей содержали подробности жизни в гетто, унижений и надругательств, которым подвергали узников, грабежа их имущества, страдания от голода, холода и болезней. Это касалось не только евреев, но и членов их семей неевреев, включая детей от смешанных браков. Читать об этом в письмах было очень трудно, но горькая правда считалась лучше, чем неизвестность и неопределенность.

Григорий Жога весной 1944 г. сообщал в письме Розалии Кричевской, что радость освобождения Феодосии 13 апреля 1944 г. была омрачена невероятными ужасами, содеянными «фашистскими зверями, злодеями и варварами». Марию Моисеевну Шик (супругу Г. Жога) 2 февраля 1944 г. румынские жандармы увезли в Симферополь под предлогом отправки в исправительно-трудовой лагерь. Григорий пояснял, что в отношении евреев термин «переселение» означал расстрел: «Роза и Вова подлежали уничтожению как дети евреек, а заодно и мы, их мужья. Но я твердо решил идти вместе с детьми. Еще день-два, и все бы погибли». Массовые расправы над евреями Феодосии произошли 1 декабря 1941 г., когда каратели и их пособники расстреляли 900 человек, и 12 декабря 1941 г., когда погибли 600 крымчаков. Затем, после неудачного десанта Красной Армии в январе 1942 г., расстреляли русских мужей и жен, состоявших в браке с евреями[366]. Григорий Жога пытался найти в себе силы, чтобы пережить это горе ради детей: «Это письмо насыщено нашими слезами, нашим невероятным горем. Но падать духом нельзя, нужно жить ради детей. Но мне тяжело»[367].

Дора Моисеевна, Надежда Моисеевна и Исай Григорьевич Пекеры, эвакуированные в Казахстан, получили письмо от своей соседки из Керчи в марте 1942 г.: «Как тяжело! Ваших дорогих и незабвенных родных я проводила. Все плакали до изнеможения, хотя они и не знали, что их убьют, а думали, что их куда-то вышлют. Бабушка радовалась, что хоть вы выехали все, а Анюта горевала, что ее вылечили для тяжких страданий». И далее: «27 ноября 1941 г. по городу был расклеен приказ всем евреям Феодосии и окрестностей под угрозой смерти явиться 1 декабря 1941 г. до 12 часов дня на Сенную площадь “для переселения”. С собой можно было взять только личные вещи и запас продуктов на два дня. У Белоцерковской должен был родиться ребенок, и они не пошли на площадь по приказу, но ее все равно нашли и увели в тюрьму, там она родила, и умер ребенок. Всех собранных евреев расстреляли у противотанкового рва в районе завода “Механик”. Похоронить Ваших родственников не представляется возможным — из 7 тыс. трудно выбрать. Им сделана братская могила»[368].