Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона»

Другой эсеровский боевик, близкий друг Савинкова Борис Бартольд, также был хроническим алкоголиком. Периодически он выпадал из партийной работы, уходя в запои. После одной из пьяных драк, в которой ему разбили лицо, эсеровское руководство наконец-то пришло к выводу, что поведение боевика бросает тень на репутацию партии. Многие из эсеров полагали опасным давать Бартольду новые боевые поручения ввиду его непредсказуемости. Да и сам Савинков, начав с алкоголя, потом перешел к опиуму, а затем и морфию[202]. Любителями выпить были такие знаковые фигуры революции 1905 года, как Георгий Гапон и Евно Азеф.

На периферии и в низовых партийных ячейках, где контроль центрального комитета был ослаблен, злоупотребление алкоголем имело еще больший размах. Когда-то образцовые партийцы заражались этим пороком, не опасаясь партийных санкций. Зачастую экспроприации становились способом добычи денег для продолжения пьяных оргий. Революционеры перестали чем-либо отличаться от уголовников.

Из эмиграции доходили слухи о безобразном поведении многих видных революционеров, которые, подвыпив, «устраивали скандалы и драки на улицах почти каждый вечер». Чтобы достать денег на спиртное, некоторые из русских политических эмигрантов шли на преступления. Так, проживавшие в Брюсселе двое экспроприаторов, явившись к богатому купцу и угрожая ему револьвером, изъяли три тысячи франков, которые сразу же и пропили[203].

Особенно обострялся алкогольный синдром в условиях тюрем, каторги и ссылки. По свидетельству одного из революционеров, вся жизнь политических заключенных состояла из беспрерывного пьянства. Он описывал один из эпизодов своей пьяной эпопеи в якутской ссылке, когда пятнадцать политических заключенных пили весь день, в результате чего один из собутыльников умер от алкогольного отравления. Впрочем, его товарищи даже не смогли этого осознать. Когда приехал врач, он увидел такую картину: один из ссыльных лежал без сознания рядом с трупом, другой пытался заставить мертвеца выпить еще стакан, а все остальные продолжали попойку[204].

Среди революционеров-экспроприаторов были и те, кто специализировался на ограблении винных лавок. В частности, в этом преуспел видный анархо-коммунист, впоследствии ближайший сподвижник Н.И. Махно, П.А. Аршинов[205].

Если «красные» массовые попойки происходили на Первомай, то «черносотенные» на Пасху. Не в последнюю очередь именно из-за этого в указанные дни по всей России происходили особо ожесточенные и масштабные столкновения. В черносотенных дружинах было много наемников, кооптируемых из деклассированных элементов, которые состояли на «алкогольном довольствии». Предводитель петербургской дружины К.М. Юскевич-Красковский вспоминал, как на Пасху к нему прибежала за помощью жена «старшего» Снесарева, дом которой осадили дружинники. Они требовали, чтобы «старший» съездил, по обыкновению, в Главный совет и привез дополнительные деньги на водку[206].

Под стать дружинникам были и их лидеры. Законченным алкоголиком являлся председатель одесского отдела «Союза русского народа» граф А.И. Коновницын. Его непрекращающиеся запои стали причиной произведенных им растрат общественных денег и увольнения со службы. Пьянство низвело уездного предводителя дворянства, носителя знаменитой фамилии до более чем скромной должности заведующего матросской прачечной. Но стоило Коновницыну оказаться на посту председателя правомонархической организации, как он оказался полноправным хозяином Одессы. Ежедневную картину времяпрепровождения черносотенного вождя фиксировал дневник полицейского агента: «Приезжал Коновницын домой каждый вечер сильно пьяным, его окружали дружинники, выстроившись по лестнице рядами. Граф заплетающимся языком кричал: «Бей, ребята, жидов». Те в ответ кричали: «Ура!»»[207]. Примечательно, что традиционным местом возлияний монархистов в Одессе служила чайная «Союза русского народа». Понятное дело, что пили там не горячий чай, а горячительные напитки.