Жёны Шанго

– Если бы они были, ваш брат уже год сидел бы в тюрьме, – жёстко отозвался майор. – Но их не нашлось! Были лишь слухи и разговоры – как всегда в Баие.

– О чём же в таком случае речь, майор?

– О том, что сейчас этих доказательств у меня столько, что хватит на три тюремных срока! И даже из глубочайшего уважения к вам я не могу замять дело.

– Я не прошу у вас этого, – помолчав, сказал Огун. – И рассчитываю только на вашу добросовестность. От кого вы получили информацию?

– Поступил звонок от нашего агента.

– Могу я поговорить с этим человеком?

– К сожалению, нет.

– Вот как? Это штатный агент?

– Не совсем… – Майор помялся. – Честно говоря, это был анонимный звонок.

Огун выразительно поднял брови. В маленьком кабинете повисла тяжёлая тишина.

– Мне жаль, сеньор полковник, – наконец, с тяжёлым вздохом сказал майор. – Право же, очень жаль. Я счёл бы за честь оказать вам услугу. Но вы сами понимаете, что при наличии таких обстоятельств я не имею никакого права… Я обязан исполнять свой долг. Я очень сожалею, сеньор полковник.

– Я понимаю вас, – с непроницаемым лицом сказал Огун. – Разрешите мне увидеться с братом.

– Это, я полагаю, возможно. – Майор улыбнулся с заметным облегчением и поднялся из-за стола. – Будьте добры подождать здесь.

Начальник участка вышел из кабинета. Его не было около четверти часа. За всё это время Огун ни разу не пошевелился на шатком стуле и не отвёл взгляда от портрета президента Бразилии на шершавой стене, рядом с которым висел илеке Ошала: связка серебристо-белых бусин. Молодой полицейский, стоящий в коридоре у двери, то и дело заглядывал в щёлку. Он явно хотел что-то сказать знаменитому полковнику де Айока, – но, глядя на застывшую, словно обратившуюся в монолит фигуру Огуна, так и не решился это сделать.

Майор вернулся. На его смуглом морщинистом лице была растерянность.

– Я прошу прощения, сеньор полковник. Но ваш брат наотрез отказался от встречи с вами. Дословно он сказал: «Лучше сразу расстреляйте меня в камере». Я уговаривал его лично, но… безрезультатно.

– Благодарю вас, майор, – отрывисто сказал Огун. И поднялся, чудом не перевернув хлипкий стол из крашеной фанеры. – Прошу простить за отнятое время.

На лестнице его догнал молодой полицейский.

– Сеньор полковник! Полковник де Айока! Пожалуйста, подождите!

Огун остановился.

– Вы забыли свои сигареты! – юноша неловко отдал честь и протянул Огуну пачку «Bacana». – Вот…

– Спасибо, сержант.

– Всегда к вашим услугам, сеньор полковник! – радостно вытянулся молодой полицейский. – Я хотел бы сказать… Не примите это за дерзость, но… Я знаком с вашим братом Ошосси! Я занимаюсь капоэйрой у местре Йанса! Мне кажется… Я думаю, что… В общем, Ошосси никак не мог! То есть, раньше – да, он это делал, все знают, но сейчас… Местре Йанса никогда бы не допустила! Я, конечно, не могу знать наверняка, но… Мы бы все тогда знали, я думаю! В порту ведь ничего не скроешь! Денег у Ошосси как не было, так и нет, вот! Простите, сеньор полковник, я, должно быть, не то говорю, но… – Смешавшись окончательно, юный полицейский умолк.