Жёны Шанго

Вечером она долго не ложилась. Дождалась, пока уснёт Даниэл, разобиженный её нежеланием заниматься любовью, и осторожно расставила на столе возле постели свечи, сопроводив их бабушкиным заговором. И, почти успокоенная, уснула.

Но ночь оказалась ужасной! Сны накатывали один за другим. Страх то петлёй хватал Эву за горло, то отпускал, заставляя дрожать от льющегося по спине пота. Кошмарные видения сменяли друг друга. Эва видела то Ошун, тонущую на середине жёлтой, бурлящей реки, то Шанго, залитого кровью, то Огуна, лежащего навзничь, неподвижно, с разбитой головой, то Эшу, летящего в пропасть вместе с лавиной камней, то незнакомую негритянку с лицом, обезображенным побоями, со связанными ремнём локтями, то группу чёрных людей, продирающихся сквозь тропический лес с мачете в руках, то незнакомого белого человека с искажённым страданием лицом… Эву спас рассвет, ворвавшийся в комнату со свежим сквозняком и затушивший свечи.

Сказав Даниэлу, что она приедет в университет ко второй паре, Эва методично обыскала всю квартиру, включая входные двери и окна с наружной стороны, перетрясла все свои вещи, заглянула за шкафы, обшарила каждый уголок. Всё было напрасно: в квартире не нашлось даже самого крошечного колдовского амулета. В полной растерянности Эва сварила кофе и уселась с чашкой на пол посреди разгромленной комнаты. Может быть, Даниэл прав? Может, она просто переутомилась и слишком много думает и читает перед экзаменами? Может, очередной страшный сон – это всего лишь сон? Студентка Эва Каррейра, вероятно, успокоилась бы на этом. Но внучка мастерицы «чудес» доны Энграсии, дочь Нана Буруку и племянница Йеманжи, ориша Эуа знала: кошмарных снов не бывает. Бывает чужой злой умысел или отчаянное послание из глубины собственного ори. Но кто мог желать ей зла? В глубине души Эва понимала: такое под силу лишь кому-то из её родни. Кому-то из ориша.

Кошмары возвращались ночь за ночью. Даниэла так пугало то, что происходило с любовницей, что он в конце концов перебрался спать в кабинет («Не могу слушать, как ты кричишь и бормочешь на африканских языках!»). Эве стало от этого только легче. Она не знала, что ей делать. Посоветоваться было не с кем. Пугать тётю и братьев, у которых в кои-то веки всё было хорошо, отчаянно не хотелось. В университете на лекциях отчаянно тянуло в сон, и Эва литрами пила чёрный кофе, опасаясь, что уснёт посреди лекции и проснётся, истошно вопя на языке йоруба заклинания против злых духов. Голова, казалось, была набита тёплой ватой, слова преподавателей и друзей почти не пробивались через неё. А чудовищные сны не оставляли её в покое.