Она не умела стрелять

Она все время думала, что через секунду страшный сон прекратится. Но холодный металлический ошейник, больно врезавшись в подбородок, постоянно царапал кожу. Как Ксана ни пыталась его приспособить, у нее ничего не выходило. Этот ошейник каждую минуту напоминал ей о том, что последние три дня она существовала в ином, нереальном мире, который становился все более сюрреалистичным. За что судьба наказала ее так жестоко, будто она действительно совершила тяжкое преступление? Привыкшая во всем находить хоть какую-то логику, свое положение она видела абсолютно беспричинным – этого не должно было быть, кто-то из ее ангелов-хранителей жестоко ошибся. О том, что с ней может сделать пастух, она даже думать не могла – это было так страшно, что начинало стучать в висках, дыхание перехватывало. Когда Ксана под утро все-таки провалилась в сон, ей приснилось море – бурное, темное, с белыми пенными бурунами. Она тонула в нем, ощущая, как бездна неудержимо затягивает ее в холодное нутро, и вот-вот должна наступить настоящая смерть. Она боролась из последних сил, выныривала на поверхность, хватая воздух открытым ртом, и с ужасом смотрела на приближающийся водяной вал, который должен был окончательно смять ее и утащить на дно. Кто ее швырнул в бушующий океан? Как она оказалась в этом оглушительно гудящем шторме?

Проснулась Александра от пинка, старик ткнул ее в носком сапога в бок.

– Вставай, чего разлеглась, я с овцами ухожу, печь показать надо, обед будешь варить.

Он говорил с явным восточным акцентом, коверкая некоторые слова, как и ее похитители, и трудно было определить, какой он национальности. Дубленая коричневая кожа, полуседая борода, узкие злобные глазки, беззубый рот. Лет ему могло быть и пятьдесят, и восемьдесят. С утра он переоделся в овчинный тулуп, ватные штаны и войлочные валенки, в руках держал плеть, в которую была вплетена металлическая проволока – в неверном утреннем свете металл отсвечивал матовым блеском. Этой плети Ксана испугалась больше всего и послушно подскочила, загремев цепью.

Пригнув голову, старик вышел на улицу, Ксана за ним. В первый момент после ледяного сарая ей показалось, что стало очень тепло. Сколько хватало глаз, кругом простиралась присыпанная скудным снежком равнина с проплешинами сухой стерни, с неба падала белая, едва заметная крупа, ветра не было. Старик не дал ей оглядеться, что-то закричал на чужом языке. Потом перешел на русский.