В горах Словакии [Повесть]

Командир охранного отряда аэродрома долговязый нескладный поручик Теофил Дюрик в советской офицерской пилотке, которой, видимо, очень гордился и носил с особым шиком, не советовал ждать, уверял, что самолет сегодня не прилетит. Ладислав вроде бы соглашался с ним, но уезжать не собирался.

Ночь навалилась темная, вязкая, в трех шагах ничего не было видно. Казалось, что через эту густую темноту не может пробиться ни один звук. И все же в полночь Ладислав услыхал далекий гул самолета и побежал к Дюрику.

— Точно, слышу какой-то шум, — согласился тот и крикнул своему помощнику: — Бистрицкий, приготовь сигнальные ракеты.

Самолет нырнул в разрыв туч, прошел низко над площадкой. Ладислав проводил его взглядом, ожидая, что пилоты сейчас сбросят груз, но самолет, не меняя курса, полетел в юго-западном направлении, и скоро шум моторов затих.

— Это не твой, — сказал Дюрик, досадуя, что Ладислав потревожил его среди ночи. — К «Трем дубам» полетел.

Вдали вновь стал нарастать гул, и Ладислав понял, что это возвращается тот самолет, который несколько минут назад пролетел над площадкой. В разрыве туч скользнуло черное тело, и тотчас же возле него вспыхнула белая ракета. Бистрицкий выпустил ответную, и самолет пошел по кругу.

— У него на борту что-то случилось, поэтому он не летит к «Трем дубам», — высказал предположение Бистрицкий. — По-моему, самолет просит разрешения на посадку.

— Ну, быть беде! — с какой-то обреченностью в голосе сказал Дюрик и кулаком потер лоб. — Вызывай санитаров и включай прожектор. — И, обращаясь к Ладиславу, попросил: — Веди своих орлов на площадку, будем раскладывать костры на самом длинном участке.

Ладислав разбудил своих парней, сказал:

— У дороги стоят копенки соломы, живо разбирайте их и за мной.

Он развел партизан по площадке и, сложив руки рупором, крикнул:

— Дюрик, мы готовы!

— Зажигай!

Копенки вспыхнули ярко, выбросив вверх извивающиеся языки пламени и тысячи искр. На какое-то время прожекторный луч потерялся между ними, а вся площадка превратилась в пылающий остров, вокруг которого, как огромные черные волны, громоздились горы.

«Только бы все обошлось хорошо», — подумал Ладислав, видя, как самолет, сделав последний разворот, пошел на посадку.

Летчик, видимо, понял, что площадка очень мала, что последние метры могут быть роковыми, и повел самолет к самому началу взлетно-посадочной полосы, рискуя зацепиться за верхушки деревьев, росших на скате горы. Черная большая машина, освещенная снизу мечущимся пламенем, не села, а как-то плюхнулась на землю, подпрыгнула и снова плюхнулась и побежала между копенками, вздрагивая на кочках и бугорках, быстро-быстро гася скорость. Самолет пробежал всю полосу, ограниченную кострами, и замер в двух-трех метрах от горы, которая круто поднималась вверх.

Ладислав облегченно вздохнул и бросился к самолету. Он оказался возле него в тот момент, когда открылась дверь и в луче прожектора появилось улыбающееся лицо пилота. Он спрыгнул на землю и, потирая руки, сказал: