Вот оно, счастье [litres][This Is Happiness]

– Я не пойду, – прошептал я. – Буду смотреть отсюда.

Он глянул на меня, но спорить не стал. Времени не было.

Оказалось, те, кто изначально уселся по краям, причаститься первыми рвались отчаяннее всех. Потому и сели они с краю, однако кротость и милосердие вынудили их сдвинуться ближе к середке. Теперь, не успел дозвучать Домине нон сум дигнус[57], они вскочили и зашаркали, пытаясь протиснуться мимо тех, у кого совесть крупнее и кто еще не встал с колен. В один толкучий миг Длинный придел сделался запружен. Образовались две очереди, обе к алтарной ограде, но, поскольку всё пристраивались и пристраивались те, кто сидел в рядах поближе, очереди со временем растянулись назад, и Кристи оказался едва ли не за дверью.

Анни Муни была у него в поле зрения. А потом пропала.

Что он о ней думал, какое воздействие ее вид произвел на него, неизвестно. Обмозговал ли он в подробностях их встречу после стольких лет, подумал ли, что стоит оказаться на коленях у алтарной ограды рядом с Анни Муни, сказать не могу. Но если так, он недооценил безотлагательность пасхального Причастия и суматошность, с какой в Фахе все происходит. Всякий раз, когда очередного возвращавшегося от алтарной ограды нужно было пустить обратно на его место в ряду, случалась заминка, небыстрая спешка, небольшая подвижка туда-сюда – вся очередь, шаркая, сдавала назад. В раздаче гостий я потерял Анни Муни из виду – не в последнюю очередь из-за ослепительности трех сестер Трой. Кристи вытягивал шею. На миг я подумал, что он скажет: “Ну-ка, позвольте” – и примется проталкиваться сквозь расступающееся море. Подумал я: Грядет светопреставление. Но Кристи отступился. Она уже возникла у ограды, Отец Коффи уже стоял перед Анни Муни. Кристи упустил возможность, все еще был где-то в глубине Святой Цецелии, где окна не открывали никогда, а безвоздушная атмосфера сделалась внеземной благодаря органной музыке миссис Риди, благоуханью и всамделишному солнцу снаружи, приближавшемуся к зениту.