Золотая Орда. История в имперском контексте

Чтобы подчеркнуть свое преемство от прежних великих правителей Монгольской империи и Золотой Орды, Токтамыш также не обошел вниманием и традиционную сферу политики — покровительство наукам и искусствам. Подобно предшественникам (а также и Тамерлану), он стал принимать при своем дворе ученых и поэтов, причем порой обеспечивал их присутствие насильственными методами. Так, например, захватив в 1386 г. Тебриз (о чем речь пойдет ниже), он увез оттуда в Сарай богослова Камал ад-Дина ал-Худжанди.[278]

Впрочем, вряд ли стоит считать, что проявление имперских амбиций было единоличной инициативой самого хана. Несомненно, к этому его подтолкнули его собственные сторонники из числа золотоордынской знати.

Как оказалось, Токтамыш представлялся своим подданным подходящим ханом, пока вел активные завоевания. Как только он прекратил войны и попытался заняться мирной деятельностью, он тут же выказал свою несостоятельность. И уже в 1386 г. против него составился первый заговор, во главе которого оказалась Тулунбек — дочь Бердибека и вдова Мамая, на которой женился Токтамыш, вероятно, чтобы укрепить свою легитимность родством с династией Бату. Хан подавил заговор и казнил свою мятежную жену и часть ее сторонников (другим удалось бежать),[279] но сделал правильный вывод: чтобы продолжать пользоваться поддержкой знати, необходимо воевать. И выдвижение претензий на имперское наследие стало тем самым фактором консолидации золотоордынской элиты, который еще на некоторое время обеспечил хану ее поддержку.

Кроме того, нельзя не учитывать и еще одного обстоятельства: как раз в 1380-е гг. в политике Тамерлана начали проявляться его намерения закрепить власть в воссоздаваемой империи не за Чингизидами (пусть даже и его ставленниками), а за собственными прямыми потомками — сыновьями и внуками. Уже в этот период он назначает своих старших сыновей Омар-Шейха и Мираншаха правителями крупных владений в Иране, причем последнего видит прямым наследником ильханов-Хулагуидов.[280]

Естественно, такие действия эмира — влиятельного, но при этом не принадлежавшего к роду Чингис-хана, вызывали негативную реакцию со стороны многих соседних правителей, и Токтамыш не мог не знать об этом. Поэтому его противостояние с Амиром Тимуром не следует рассматривать как выступление «отважного одиночки»: напротив, он решился повернуть оружие против прежнего покровителя, лишь убедившись, что его поддержат многочисленные недруги чагатайского временщика.