В тебе моя жизнь...

— Ну, что вы, Сергей Кириллович, вы всегда желанный гость в Завидово. Какие могут быть формальности? — она перевела встревоженный взгляд на его руку на перевязи и нахмурила брови. — Вы ранены?

Идиотский вопрос, но он вырвался у нее помимо воли. Он слегка приподнял брови, показывая, что заметил ее оплошность, но все же коротко ответил, что был ранен в левое плечо, что ей не следует беспокоиться об том, все несерьезно. Марина покраснела и повернулась к оставшимся на поле гостям.

— Господа, прошу любить и жаловать, его сиятельство князь Загорский Сергей Кириллович! — и после того, как присутствующие представились друг другу и поприветствовали согласно правилам, пригласила всех вернуться в дом. До ужина в честь именин оставалось всего несколько часов, которых по ее расчетам гостям должно было хватить для того, чтобы отдохнуть от игры, освежиться и переменить платье.

Марина прежде чем уйти в свои половины убедилась, что князю Загорскому подготовили комнату и все необходимые удобства. Но с ним самим она так и не смогла даже глазами пересечься, настолько она вдруг разволновалась этой ситуации. Ей было отчего-то неловко, что он застал ее вот так — в платье с пятнами от травы, растрепанной да еще принимающей такой интимный жест от Раева-Волынского. Кроме того, она опасалась, что окружающим будет заметно, как она нынче взволнована, как краснеет кожи щек и декольте, выдавая ее с головой.

Так странно, думала Марина, пока Таня шнуровала корсет ее платья цвета лаванды, и Сергей, и она сама, по сути, нынче свободны от любых обязательств, а она не может отчего-то на него даже глаз поднять, словно институтка. Не ведает, как следует с ним себя вести. Это время, что они провели порознь, не могло не отразиться на их отношениях, как ей показалось. И еще ей почему-то подумалось, что он стал каким-то другим, не таким, как она его помнила. Холодный, суровый, сдержанный.

Все это пустое, убеждала Марина себя, поправляя свои локоны, туго завитые и заколотые вверх на самом затылке, обнажая длинную слегка загорелую шею. Потом она посмотрела внимательно на свое отражение в зеркале, покусала губы, чтобы к ним прилила кровь и они стали более яркими и пухлыми. И буквально в ту же минуту разозлилась на себя, поймав себя на мысли, что хочет выглядеть красивой для него, именно для него, будто она снова вернулась в свое юношество, когда так тщательно готовилась к выезду, надеясь поймать на себе его взгляд? Какое ребячество! Будто ей снова семнадцать лет!

За ужином гости расселись так, что Марина, сидевшая во главе стола, оказалась далеко от князя Загорского — по правую руку от нее занял место предводитель уездного дворянства, нарушая этикет, ведь место должно было принадлежать Сергею, как самому титулованному гостю. По левую руку от хозяйки села Жюли, и хотя бы это немного подняло настроение Марины. Раев-Волынский тоже сидел в отдалении от Марины, потому она весь вечер была почти предоставлена сама себе, вполуха слушая анекдоты и истории, балансирующие на грани приличия, от своего соседа по столу, господина Спицына. Хорошо хоть, ужин был достаточно скромным — всего четыре перемены блюд, а то Марину уже начинал он утомлять своими чуть ли не пошлыми шутками и громким смехом, при котором иногда из его рта вырывались брызги слюны.