Теперь всё можно рассказать. По приказу Коминтерна
- Автор: Нигматулин Марат
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Народное образование
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Теперь всё можно рассказать. По приказу Коминтерна». Краткое содержание книги:
Оно и понятно: дело-то важное – родной язык!
Он же говаривал, подбирая учителей своему сыну, – что педагог одним уж своим видом обязан «обязан ученику ласкать чресла и радовать глаз».
Об этом же говорил и Платон, который, ссылаясь на Гиппократа, утверждавшего, что «женщины и молодые люди плохо переносят голод и отсутствие красивых людей противоположного им пола», – в своём «Государстве» указывает, что учителями следует делать лишь самых красивых людей государства.
Гален указывал, что половое воздержание для молодого человека может обернуться увеличением количества желчи в организме, а как следствие болезнями печени, ухудшением характера и даже безумием! Святой Августин хотя и полагал блуд грехом, – для молодых людей делал исключение, так как им по природе положена невоздержанность в этом вопросе, а равно в еде и питие вина.
Исидор Севильский советовал даже монахам практиковать плотскую любовь и для этого посещать лупанарии не реже, чем раз в три-четыре месяца.
Я мог бы, конечно, продолжать в том же духе, перечисляя всё новые и новые мнения великих на этот счёт, но, полагаю, это будет излишне. Вы и без того, должно быть, понимаете, что я совсем не ханжа.
Однако не будем забывать, господа, что всё это не оправдывает Снежану Владимировну. Она всё-таки человек уже далеко не молодой. Трое детей на свет произвела. Так что почтенной матроне не пристало заманивать к себе в кровать юношей.
Тем более посредством шантажа и угроз.
Тем более, что у неё это дело не ограничивается простым развратом, но сопровождается обжорством, пьянством и приёмом наркотиков.
А это уже не лезет ни в какие ворота!
Тут, вы уж меня простите, – грех очевиден!
Конечно, Цицерон писал во второй книге своей «Педагогики», что «mugister debet esse pulchriosem, serviosem et doctiosem», но он же, право, не говорил ни ebriosem, ни concupiscentiosem!
В заключение же я вам должен сказать, что всё это не просто так, господа. В мире вообще ничего просто так не делается. Всё имеет свою причину! Так вот! Весь этот разврат, воцарившийся среди учителей, неопровержимо свидетельствует об одном.
Тут все замерли. На всём этаже повисла напряжённая, гнетущая тишина. Все смотрели на меня такими глазами, какими смотрят обычно сектанты на своего гуру. Да я, собственно, и был для них в этот момент кем-то вроде гуру.
Я сделал неглубокий вдох, а затем во всеуслышание произнёс: «Грядёт Апокалипсис!».
Я сказал это таким лужённым голосом, что аж самому страшно стало.
Первые секунды две слушатели находились в полном недоумении, но потом воздух разорвался аплодисментами.
– Браво! Браво! – вопили исступлённые, доведённые мною до полного экстаза слушатели.
По всему коридору мальчики и девочки бешено тряслись в каких-то странных и даже чуть жутковатых конвульсиях. При этом они безумно и безудержно хохотали. Боже, некоторые из них едва в припадках эпилепсии не бились!
– Постойте – оборвал я этот внезапный приступ религиозного опыта.
Увидев мою простёртую вперёд благословляющую длань, толпа вновь замолчала.
– Во-первых, – объявил я, – я хотел сказать, что впереди нас ждут нелёгкие испытания, lutte sanglante et combats inhumains. Но за ними нам откроется вся красота божественной победы.
Помнится, некогда Корней Чуковский написал сказку «Одолеем Бармалея». Там он в аллегорической форме изложил ход Великой Отечественной войны, а под Бармалеем вывел фашизм. Подобным образом и я предсказываю теперь Апокалипсис, а под Снежаной Владимировной изображаю самого Люцифера!
Толпа опять загудела, но быстро успокоилась.
– А теперь, господа, давайте вместе помолимся за спасение души нашей любимой Снежаны Владимировны, που πεπληρωμένη αδικία, πονηρία, πλεονεξία κακία, μεστή φθόνη έριδη δόλεις κακοηθεία, ψιθυρισταία.
На том свете наша молитва ей очень понадобится, ведь без неё гореть ей в геенне огненной!
Я взмахнул рукой, и все затянули «Отче наш»: кто по-латински, а кто по-славянски. Раскатистый, всё нарастающий гул слившихся воедино голосов заставил стёкла шататься.
Звучала наша молитва очень величественно.
Это был ошеломляющий утробный рёв, доносящийся из самых глубин преисподней.
Едва мы протянули аминь, как раздался оглушительный звонок, возвестивший конец перемены.
Пребывающий в невиданном религиозном возбуждении народ со страшными криками повалил в классы. Честно говоря, я удивлялся, как двери нашего кабинета тогда вообще остались целы. Толпа ревела, как то чудище из «Откровения» Иоанна.
Учинив в дверях страшную давку, – наши всё же протиснулись в кабинет русского языка.
– О-о-о, Мара-а-ат! Это было боже-е-ественно! – почти пропела Тоня своим высоким голоском, вся съёживаясь в не очень-то приличную позу от удовольствия.
– Ей-богу, Марат, – сам Святой Дух вселился в тебя! –вторила ей восхищённая Юлька.
– Как ты вообще это делаешь?! – с невероятной завистью и удивлением вопрошал Денис.
Словом, все меня хвалили.
Тут мой триумф был прерван. Все в одну секунду затихли и стали прислушиваться. На лицах одноклассников читался ужас.
За дверью шёл разговор. Говорили Нина Ивановна и Снежана Владимировна.
«Ну, всё, – я пропал!» – подумалось мне на секунду.
– Так-так, что, значит, он там ещё про меня говорил-то? – строгим голосом вопрошала Снежана Владимировна за дверью.
– Ой, много чего ещё сказать успел, – сокрушалась там же Нина Ивановна. – Сказал, что вы дочь самого Вельзевула!
– Так-так-так, – с воинственным прицокиванием отвечала рассерженная русичка. – Ну я задам взбучку этому проповеднику!
– Ой, вы уж постарайтесь! – сокрушённо воскликнула Нина Ивановна. – Я уж вчера пробовала с ним по-хорошему поговорить, – не выходит. На контакт не идёт…
– Ну ничего! – всё так же воинственно воскликнула Снежка. – Он у меня мигом на контакт пойдёт! Мало не покажется!
– Ну, я пойду, – мне пора уже. – после недолгой паузы со вздохом сказала Нина Ивановна
– Да-да, идите, конечно… – извиняющимся тоном произнесла «блудница вавилонская». – Спасибо, что сказали мне.
– Ой, не за что! Это же моя работа, – донёсся из коридора удаляющийся голос старой немки и звук её удаляющихся шагов.
У самой двери класса раздалось злобное частое цоканье каблуков, а за ним последовал краткий скрип резко открывающейся двери.
Все замерли от какого-то непреходящего, совершенно инфернального, воистину лавкрафтического ужаса.
На пороге стояла, расставив ноги, Снежана Владимировна. Лик её был ужасен. Она напоминала горгулью из сгоревшего недавно Нотр-Дама.
– Та-а-ак! – завопила она, уставив руки в свои объёмные бока (сегодня на ней было очень короткое, плотно обтягивающее её пышные формы красное платье с глубоким вырезом на груди). – Это ты что себе позволяешь, а, мудак ты мелкий?! Да я таких как ты живьём ем.
– По вам видно! – с улыбкой ответил я.
Все расхохотались.
– Вы слишком толстая и должны похудеть! – продолжал я, откидываясь на спинку стула и взваливая одну ногу на другую.
По классу прокатилась волна тихих, изо всех сил сдерживаемых смешков.
– Я, конечно, всё понимаю… – продолжал я, окончательно переходя на фальцет. – Стрессы там, возраст, болезни всякие: сахарные там, венерические и так далее, – много их…
Но право же, учительница должна оставаться красивой при любых обстоятельствах.
За это, собственно, я и уважаю так американских женщин: за то, что они могут оставаться красивыми даже будучи жирными и ленивыми. У нас в России всё с этим не так. Девушки у нас очень быстро теряют молодость и красоту и становятся зачуханными.
И это плохо.
Да, очень плохо.
Тут Снежана Владимировна разошлась не на шутку.
– Уродец! – крикнула она, влепив мне здоровенную плюху.
От дальнейшего рукоприкладства, однако, русичка к моему удивлению воздержалась. Вместо этого она прошла на своё учительское место и развалилась в кресле.