Теперь всё можно рассказать. По приказу Коминтерна
- Автор: Нигматулин Марат
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Народное образование
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Теперь всё можно рассказать. По приказу Коминтерна». Краткое содержание книги:
– Во-первых, – отвечал я, с трудом сдерживая острое желание дать этой суке в рожу и едва не срываясь на крик, – это неправда! Во-вторых, даже если бы это была правда…
– Вот видишь! – перебила меня Нина Ивановна. – Ты и сам признаёшь, что это правда!
– Я сказал «если бы»! – огрызнулся я.
– Нет! – воскликнула немка, – Ты признался сейчас, что это правда.
Было ясно, что правды здесь не добиться, а потому я решил не спорить.
– Я только хотел сказать, – вновь начал я после короткой паузы, – что я не могу нести ответственность за то, что там мой дед делал или не делал двадцать лет назад.
– Так, – строго оборвала мои рассуждения Нина Ивановна, – ты тут нам не пытайся голову задурить своими выкрутасами! Сознаёшься или нет?
– Нет! – почти прокричал я и тут же получил дубиной по рёбрам.
– Продолжить пытку! – приказала старая немка.
Впрочем, палачи и без её указок знали, что делать. Они принялись колошматить меня дубинками изо всех сил.
Повторяться я не хочу. Ощущения были в принципе те же. Теперь, правда, к жгучей боли от новых ударов добавилась ноющая боль от старых.
Впрочем, на сей раз Нина Ивановна не стала ждать, когда я отрублюсь. Ухайдокать она меня не хотела. Хотя и вызвано это нежелание было, конечно, вовсе не милосердием, а элементарным страхом перед тюрьмой. Но и на том спасибо.
– Ну, хватит с него батогов! – спокойным, почти равнодушным голосом вымолвила старуха. – Лучше книгой его, книгой!
Так я познакомился со знаменитой книжной пыткой.
Социальные педагоги её обожают!
Пытка эта очень болезненна, а следов на теле почти не оставляет. Ей человека и до смерти упытать недолго.
Про эту дрянь я читал, конечно, ещё до случая с Ниной Ивановной, но на практике я с этим познакомился именно в тот злополучный день 4 сентября 2013 года.
Фээсбэшник взял со стола толстенную книженцию в твёрдом переплёте кирпичного цвета. Это был справочник Машковского. Один из палачей положил книгу мне на голову и стал придерживать её руками. Его напарник в это время изо всех сил стучал кулаком по злополучному фолианту.
После каждого удара у меня на секунду темнело в глазах. Казалось, что мой череп сейчас треснет, а мозг вытечет наружу. Боль была нестерпимой. Тут я уже не орал, не ругался, а просто безумно выл от боли, как дикий зверь.
Пытка длилась недолго, – минуты две максимум, – кончилась внезапно. Нина Ивановна просто взмахнула рукой, – и всё прекратилось.
Голова у меня болела и кружилась так сильно, что я не мог даже сидеть без посторонней помощи.
Открылась дверь. Вошёл старый фээсбэшник. Он принёс откуда-то высокий стул с обитым потёршимся велюром сидением и поставил его перед столом, за которым сидела старуха. Молодые полицаи взяли меня под руки и усадили на этот самый стул.
– Ну, – начала Нина Ивановна, ехидно улыбаясь мне прямо в глаза, расстояние между нами было сантиметров десять, – говорить-то будешь?
– Что вам от меня нужно? – с трудом прохрипел я.
– Вот! – с радостью воскликнула немка. – Так бы сразу! Значит так, слушай!
– Слушаю… – почти шёпотом ответил я, едва не заваливаясь на стол.
– Во-первых, ноги твоей чтоб не было у мудака Пензина! – прошипела старуха, загибая толстый палец. – Во-вторых, на уроках чтоб молчал! А то на тебя жалуются другие дети. В-третьих, учителям не дерзил чтоб! Мы этого не любим! И в-четвёртых, – тут она придвинулась ко мне вплотную так, что её глаза были в каких-то пяти сантиметров от моих; я чувствовал её дыхание, – гнилых зубов. – родителям об этом всём ни слова! Понятно?
– Вам это так с рук не сойдёт… – прохрипел я, едва не падая со стула. – Всем рассажу.
В застенке раздался дружный смех пяти палачей.
– А кто тебе поверит, малявка? – спросила Нина Ивановна, растягивая улыбку до ушей и обнажая при этом ряды своих мелких и кривых жёлтых зубов.
– Я могу идти? – с надеждой спросил я.
– Погоди… – прошипела старуха, поднимая со стола телефон. – Надо сперва одно дельце уладить.
Она отыскала в списке контактов мою мать и позвонила ей.
«Алло, Людмила Юрьевна, – начала немка. – А это вас социальный педагог беспокоит. Нина Ивановна меня зовут. Да, я тут к вам вот по какому вопросу…Да, ваш сын сегодня такое натворил, что у меня просто в голове не укладывается! Да! Да! Сбежал с уроков, шлялся непонятно где, дрался, избил одного очень хорошего мальчика… Да! Да! Орал на всю школу ещё, матом ругался… Меня обматерил! Я поражена! С виду он у вас вполне приличный мальчик… Да! Да! Он сейчас у меня здесь сидит. Дать ему трубку? Хорошо, не буду. Ну, вы за ним заедете? А, тогда хорошо. Приезжайте!».
Нина Ивановна положила трубку.
Я стискивал зубы от негодования. От такой подлости ко мне на время вернулись силы.
Тогда-то я и понял, почему говорят, что «наглость – второе счастье». Старая немка была просто иллюстрацией этой поговорки.
– Вы свободны, – сказала старуха полицаям. – Можете идти.
Фээсбэшники молча удалились.
– Ты тоже иди, – брезгливо бросила она мне.
Я встал и пошёл. Точнее пополз. Меня отколотили так, что я едва стоял на ногах и вынужден был постоянно держаться за стены, чтоб только не свалиться.
На лестнице я встретил Мишу с Денисом.
– О-о-о, Мара-а-ат! Это ты после застенка? – спросил поражённый Миша.
– Ага, – прохрипел я. – Иду себе, за стены держусь…
– Поэтому и застенок! – вставил Денис.
Опираясь на своих одноклассников, я побрёл на первый этаж.
– Миша… – обратился я.
– Да, чего? – отозвался Стефик.
– А что это было? – спросил я, опустив голову.
– Она вечно сюда этих гадов водит, – ответил он. –Полиция сюда к нам ходит постоянно, прокуратура там, фээсбэшники вот пришли… У Нины Ивановны как кто подозрительный заведётся, – она тотчас же звонит этим пидорасам. Ты, кстати, очень даже ничего держался так! Молодец прям! Некоторых на скорой увозят после этого всего.
– И неужели никто с этим ничего не может сделать? –простонал я.
– Ты, Марат, только не думай! – отрезал Миша. Жаловаться – забудь! Она тебя мигом в дурку или детдом упечёт. Сколько уже таких жалобщиков упекла! А детдом, – ну, тот, который рядом с нами, – это реально зона, и коли туда попадёшь, – кранты тебе, Нигматулин.
– Света белого не увидишь! – вставил Денис, закуривая. – Там пытают и насилуют круглые сутки. Реально тюрьма. Вешаются многие.
Мы спустились на первый этаж. Там меня уже ждал тот самый мальчик, которого я якобы избил. Рядом с ним стояла Нина Ивановна. Заметив меня, они о чём-то стали шептаться, а потом тот мальчик ушёл.
Решили, видимо, что выдать меня за агрессора не выйдет. Денис и Миша довели меня до скамейки. Там меня уже ждал мой рюкзак. Вскоре приехала мама. Лицо её было перекошено от злости. Описывать последовавший за этим скандал я не буду. Он был скучным и однообразным. Старая немка всё строила лицемерные улыбочки, душеспасительно призывала «подумать над своим поведением» и так далее. Мама ругалась и называла гадёнышем. Короче, ничего интересного.
Пожалуй, только одна реплика мамы достойна быть здесь приведённой: «Тут к тебе так хорошо отнеслись, а ты что делаешь?!».
При этих словах Нина Ивановна едва сдерживала смех.
И знаете: именно в тот момент, когда я, совершенно раздавленный пытками и клеветой, смотрел на лыбящуюся харю Нины Ивановны, – ко мне пришла твёрдая решимость бороться до конца.
Я понял, что этой гадине меня сломить не удастся, что победа будет за мной. Я одолею эту кикимору во что бы то ни стало!
В тот день я выходил из школы с болью в пояснице и гордо поднятой головой.
Глава пятая. Блудница вавилонская.
На следующий день после этого позорного (для всей российской системы образования) случая я направился в школу с твёрдым намерением во что бы то ни стало продолжать борьбу. И ничто (даже жуткая боль чуть пониже спины) не могло выбить из моей башки это самое намерение и подточить боевой дух.