Теперь всё можно рассказать. По приказу Коминтерна
- Автор: Нигматулин Марат
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Народное образование
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Теперь всё можно рассказать. По приказу Коминтерна». Краткое содержание книги:
Все эти разглагольствования воспринимались учителями очень по-разному.
Юлия Николаевна со Снежаной Владимировной относились ко всему этому враждебно, учителя математики, физики и биологии – вполне терпимо, а Сергей Александрович с географичкой просто рассыпались передо мной в комплиментах.
Среди школоты реакция была куда более однозначной. Эта братия стала считать меня… Ну-у-у, не за бога пока что, но уж точно за какого-то очень уж сильного мага.
Словом, пиетет определённый был, но до откровенного богослужения тогда ещё не доходило.
Однако уже тогда мои проповеди на больших переменах собирали много народа.
Нина Ивановна, разумеется, пыталась со всем этим бороться, но как-то вяло.
Мусоров каждый день вызывать не будешь, в детдом всех слушателей не отправишь. Разгонять же эти сборища своими силами ей никак не удавалось. Поэтому старая немка ушла в глухую оборону и стала точить на меня зуб.
Антонина Боженко тоже, разумеется, не осталась в стороне. Она уже тогда отличалась большой дальновидностью и понимала, что всякая власть главным образом зиждется на невежестве.
Поэтому, собственно, маленькая украинская девочка стала думать над тем, как бы ей мои эти проповеди для своих нужд приспособить. К этим её потугам я тогда был равнодушен.
Когда уроки кончались, я шёл домой. По пути, как уже говорилось, шоколадки покупал. Обычно брал штуки по две, но иногда и по четыре.
Да, в то время я каждый день съедал как минимум по две плитки молочного шоколада.
Я тогда очень любил шоколад.
И не только шоколад, но и вообще всё сладкое и жирное: эклеры кремовые, торты тирамису и торты киевские, птичье молоко, конфеты шоколадные, картофель жареный, плов, шашлык, котлеты, пельмени и бифштекс. Всё это и многое другое я ел каждый день в огромных количествах.
Вот как только домой приходил и переодевался в домашнее, так сразу же и садился обедать. Объедался я так, что едва из-за стола встать мог.
После сытного обеда я, разумеется, ложился вздремнуть часик-другой. Просыпался я всегда в холодном поту (майка на мне была хоть выжимай) и с адской головной болью.
Вот сами представьте. Я просыпаюсь в своей постели от страшной, просто нестерпимой духоты. Душно настолько, что вздохнуть толком нельзя. Вокруг темно, хоть глаз выколи. Майка мокрая, одеяло мокрое, штаны – и те мокрые. Ощущение такое, будто ты обделался, ей-богу. Голова болит так, что заорать хочется. Притом болит везде: в переносице и в висках, во лбу и затылке. Пальцы, разумеется, отекли и распухли так, что ими пошевелить трудно. Лицо тоже всё опухло.
Вот так ты и лежишь в темноте и духоте, постепенно замерзая от мокрой одежды. А встать, главное, очень трудно. Частью это от головной боли. Малейшее движение усиливает её многократно.
Вставать, однако, нужно.
Тут уж если проснулся, то заново не уснёшь.
И я вставал, умывался, чистил зубы (я и после еды всегда это делал). А потом шёл на вечернюю прогулку.
Спал я обычно до семи, иногда до семи тридцати вечера. Гулял, соответственно, с восьми до десяти. Случалось, что и до одиннадцати задерживался.
Ах, как же было прекрасно гулять в это время по московским улицам!
Нет, такое удовольствие ни с чем нельзя сравнить!
Это вещь совершенно особая.
Её прочувствовать надо.
Я одевался, как и положено, в чёрную рубашку и костюмные брюки, обувал начищенные до блеска хромовые сапоги с высокими голенищами (они мне до колена доставали). Пока было тепло, так шёл, а как холодать стало – куртку сверху накидывать начал.
Маршрут мой, надо сказать, не отличался оригинальностью.
Я проходил сквозь мрачный, освещённый лишь несколькими фонарями двор, мало изменившийся с конца сороковых годов и видом своим заставляющий вспомнить о деятельности НКВД.
Ощущение, честно говоря, такое, будто я попал в какое-то малобюджетное российское кино про чекистов.
Из своего двора я выходил на шумный и оживлённый, сверкающий неоновой рекламой Багратионовский проезд.
Я шёл мимо ночного клуба «Зебра», куда в это время уже начинала съезжаться золотая молодёжь на роскошных спорткарах, мимо «Покровских бань» прямо на гордо высящуюся в свете прожекторов оранжевую громадину «Филиона».
Я проходил мимо торгового центра, не обращая внимания на его манящие вывески. Затем я проходил мимо старых помещений завода Хруничева, теперь сданных под офисы.
Там, помню, находилось то ли какое-то отделение Центробанка, то ли другое подобное учреждение.
Не интересовался, честно говоря, никогда.
Помню только, что в тамошние ворота вечно заезжали инкассаторские машины.
Сами ворота охранялись четырьмя суровыми солдатами в брониках и малиновых беретах с калашами наперевес.
Я проходил мимо затонированных в ноль окон банка, с гордостью разглядывая в них своё отражение, и оказывался на площади перед Горбушкой.
Там я любовался подвыпившими молодыми людьми (люблю подвыпивших молодых людей), слушал их хвастливую болтовню и клятвы в вечной любви к какой-нибудь красавице-недотроге, краснеющей от выходок своего кавалера. Потом я переходил дорогу и шёл по улице Барклая вдоль хлипкого жестяного забора, призванного защитить Багратионовский рынок от воров.
С миссией он явно не справлялся.
Нынче-то наш Багратионовский рынок сравняли с землёй (проклятый Собянин, проклятая джентрификация!), а на его месте возвели уродливый павильон с неоновой вывеской, гласящей: «Вкусные сезоны».
Подумать только!
Вкусные сезоны!
Пусть этот маньяк Собянин горит в аду со своими «Вкусными сезонами»!
Вот же гад, а?!
Сделал из нашего рынка очередное хипстерское местечко, ещё одно место гнездования этих подонков.
Там, небось, теперь и «продуктами без ГМО и глютена» торгуют.
Ух, сволочи!..
Я вам тут без обиняков скажу: хипстеров я ненавижу пуще нашего правительства.
Будь моя воля – всех до единого бы истребил!
Ненавижу хипстеров!
Ладно, хватит об этих инфузориях-туфельках, как сказала бы Новодворская.
Вернёмся к делу.
Тем более, что в те времена рынок наш был ещё очень даже тот.
Тогда, в 2013 году, там всё ещё носились босоногие цыганские дети, продавались под видом норковых кошачьи шубы и, сверкая во весь рот золотыми коронками, обвешивали доверчивых русских бабушек назойливые, плохо говорящие по-русски смуглые торговцы фруктами из южных республик. А ещё там продавали насвай.
Сам я эту гадость, разумеется, никогда не пробовал, но многие в нашей школе балдели с этой смеси клея, табака и куриного помёта.
Ходить у рынка вечером – это и вовсе для меня было сплошное удовольствие. Я любил смотреть на бегавших возле хлипкого забора крыс, на их радостную возню, слушать их довольно редкий, но в относительной тишине сумерек оглушительно громкий писк.
Крысы у рынка водились знатные, каждая в полкило весом и размером едва ли не с кошку.
Как весело они резвились там в отсутствие людей! Загляденье смотреть было!
Теперь там такое, понятное дело, не увидишь. Ни тебе крыс, ни тебе мышей. Скукотища, одним словом.
Я проходил рынок и добредал до того места, где улицу Барклая пересекает Сеславинская. Тут мне приходилось делать мучительный (без шуток) выбор. Я мог либо продолжать идти прямо и очень скоро оказаться в Филёвском парке, погулять там немного, а затем пройти мимо ДК Горбунова и выйти на Физкультурный проезд, а оттуда на Новозаводскую, миновать родную школу и очутиться дома.
Этот первый путь мне нравился больше, ибо он проходил по местам красивым.
Но была и проблема: этот маршрут был очень длинным.