Целитель, или Любовь с первого вдоха

— Мой личный телефон ему дай. Поняла?

— Ты же не разрешаешь, — неправдоподобно пищит помощница. — Что, правда, твой сын? — как-то надрывно, с неверием уточняет.

— А сейчас разрешаю. Тебе ясно? — зубы хрустят от ее нерасторопности. — Если малый не перезвонит, я снова Ласточку потеряю. Вот же дура — эта Крис! — Остальное — тебя не касается.

— Не касается, значит? Окей, — и внезапно отключается.

Вот же… стерва. Проявила-таки свой норов. Я все никак не мог понять, что меня коробит в ее поведении, а оно вот, что — фальшь. А говорила, что секс без обязательств, что с радостью поможет снять напряжение, что ни на что не рассчитывает, а теперь ярмо мне на шею решила повесить? Взревновала неожиданно? Уволю к чертям.

— Твою ж мать… — бросаю телефон на стол, но достаточно нежно, чтобы не разбить. На осколках разума все еще понимаю, что жду важный звонок. Оборачиваюсь к Северу, и тот понимает все по глазам.

— Я за кофе, — он хлопает меня по плечу и плавной походкой выходит из кабинета, корректно промолчав об услышанном.

Мы у меня дома. Вдвоем. Север поднял ребят, и они прочесывают город вместо нас. Расспрашивают прохожих, всех, кого получится. Ищут по другим каналам, даже в газету объявление дали, в сети разместили посты, в группах поиска людей создали темы.

Эти три минуты — не просто бесконечность. Прорва, в которую я упал и не могу долететь до дна. Кажется, сажусь, голову ведет вниз, роняю ее на сложенные перед собой руки.

Слышу трель соловья, протяжную такую, тоскливую. Гудящую в груди.

Слышу запах нежной кожи. Какие-то полевые цветы и хвоя. Пальчики Арины ласково перебирают мои волосы, вплетаются на висках, тянут к себе. Ее губы, нежные, розовые, пухлые приближаются к моим губам. От нее пахнет кофейными зернами. Я пытаюсь поймать Ласточку, поцеловать, а она смеется, играется, как с ребенком, и вдруг отшатывается.

— Аверин! Подъем! — кричит над ухом Генри и ставит передо мной небольшую чашечку кофе с густой пенкой. — Телефон звонил, я не успел ответить.

Вскакиваю и смахиваю чашку со стола. Она с глухим стуком ударяется о паркет, но не разбивается, зато кремовый ковер щедро заливает кофейной гущей. Клякса напоминает острохвостую птицу, что парит над землей. Она свободна и не собирается попадаться в руки такого зверя, как я…

— Блин, Давид! — тепло и по-дружески ругается Генри. — Спокойней. Тебе, может, мои кубики достать, чтобы ты пришел в себя?

— Он сказал, что мой сын, — шепчу, глупо уставившись на пол, на силуэт кофейной ласточки. О, шизик. Лечиться пора.

— Эм… А ты… — лицо друга вытягивается, губы странно округляются.

— Я, бля, не помню, — взмахнув руками, откидываюсь на спинку. — Столько женщин было последние годы. Как во сне. Но ни одной Ласточки. Ни одной, понимаешь?

— Не очень, — Север складывает руки на сильной груди и присаживается на край стола, ко мне боком.

— Да я без разбору… трахал все, что движется.

— Ну, с твоим диагнозом, наверное, иначе нельзя, — задумывается.