Многоликая

— Что мне сделать, чтобы ты мне потрогать дал? — Сиротливо посмотрела на него.

— Ты хочешь крылья? — улыбнулся он.

— Очень. Я хочу летать. И не так, как ты меня сегодня зашвырнул.

— Ты чуть не сбежала. Мне обидно было.

— А ты что хотел? Что я буду с тобой по своей воле после того, как попробовала Ардиса? — Пивко в голову ударило, и я стала такой смелой, что решила волка подразнить.

— Он околдовал тебя, соблазнил.

— Скорее наоборот! Я сама хотела. И он нежный, а ты грубый и резкий!

— Но ты меня хочешь.

Я хотела его. Потому что он мой самец. От его тела тепло, от его прикосновений жить хочется. А от его семени я наполняюсь энергией.

Но и дракон мне дорог.

Как же так?

То никто меня не берёт, то сразу два мужчины, да ещё Альфы своих племён, лютые и беспощадные.

Я запуталась. И никто не распутает этот клубок чувств. Кроме естественного отбора.

Мне захотелось к Елени, пожаловаться на жизнь. Единственная взрослая женщина, которая могла бы дать ценный совет.

По щекам потекли слёзы. И Геннадий Гурьянович подсел ко мне вместе со стулом. Заключил меня в свои могучие объятия, и я уткнулась носом в его плечо. Горечь медленно рассеивалась. Он утешал меня, стягивая к себе на колени. И хотя я чувствовала, что у него эрекция, волк не намекал. Просто прижимал к себе и гладил, гладил. По голове, по спине.

— Всё будет хорошо. Если сейчас захочешь, я спрячу тебя от войны в Клыкастых горах. Там есть уютное местечко, где время течёт по-другому. Обернуться не успеешь, как я вернусь.

— Он убьёт тебя, — прошептала я. — Он сильный колдун и готовился к этой войне очень долго, а у тебя бойцы бегут.

— Будешь яйца откладывать.

Я перестала дышать.

— Ты обманываешь, — разозлилась я на него, когда он загоготал. — Драконы живородящие! И в человеческом образе рождают!

Я била его по голове, но Догода выловил мои руки и вцепился губами в мой рот.

Всего три часа безумного удовольствия, и он мне покажет флейту. Я проявила инициативу, задрала подол платья.

Его горячая рука прокатилась по бёдрам, голой попе. Догода так любил меня, что стонал мне в рот от удовольствия. Но я от поцелуя не отрывалась, руки на плечи ему закинула и целовала, целовала. Позволяла его насаживать меня на твёрдый орган.

— Никто не нужен, — шептал мне Геннадий Гурьянович. — Дышу тобой, ты одна для меня истинная.

Я зажимала мышцами член и, прикрывая глаза, садилась на него.

Какой же он! Какой он невероятный! Истинный.

До глубин болезненных достал, и я всхлипнула. Мне было хорошо, но только физически. Внутри я разрывалась между двух мужчин, далеко не идеальных. И засела в моей голове такая мысль, что ждут они от меня детей. И одному, и другому не помешают маленькие Многоликие. И от этого становилось совсем горько.

Догода, не вынимая своего органа, поднялся со стула и усадил меня на стол. В такой позе он мог меня обнимать, укрывать и входить быстро. Я обхватила его ногами и закрыла глаза. Из меня текли соки, я стонала, а когда удовольствие подкрадывалось к своему пику, даже вскрикивала. И слушала, как рычит мужчина. Он обтирался об меня, кончил, когда вошел резким толчком. Член увеличился в размере ещё, и я тоже содрогнулась в мучительно-сладком исступлении.