Кровь Рима [ЛП][The Blood of Rome]

- Нарсес, скажи им, что я прибыл, чтобы потребовать их сдачи.

Легкие иберийского дворянина с готовностью наполнились воздухом, а затем он обратился к защитникам.

- Скажи им, что если они откажутся, я прикажу своим осадным машинам сравнять стены с землей, а затем все, кто еще жив, будут преданы мечу. Как я сказал, так и будет. Никто не придет к ним на помощь. У меня есть много времени, чтобы уничтожить их, - блефовал Катон. - Попроси их командира дать о себе знать.

Произошла небольшая задержка, прежде чем одна из створок расколотых ворот открылась достаточно, чтобы смог протиснуться человек. Появилась стройная темная фигура в чешуйчатом доспехе поверх темной туники и штанов. На голове у него был конический шлем с полосой черной ткани, обвязанной по ободу. Когда он настороженно приблизился, Катон увидел, что у него узкая борода и худое лицо с глубоко посаженными глазами. Похоже, он не был вооружен, так как остановился в десяти шагах от него и обратился к Катону высоким голосом.

- Он говорит, что он Балтагаз, старший из оставшихся в живых офицеров, - перевел Нарсес.

Катон присмотрелся и увидел, что парфянин не более чем юноша. - Я ему не верю. Скажи ему, что я требую разговора с командиром его отряда.

Был короткий обмен, и Катон заметил гнев в голосе молодого человека.

- Балтагаз говорит, что его отец был вождем. Пока он не был убит в момент начала вашей атаки. Так что он сейчас командует.

Катон кивнул. К сожалению, он имел дело с неопытным юношей, на которого незадолго до этого была возложена ответственность за командование. Кроме того, разум Балтагаза был затуманен горем от потери отца. Это вполне могло повлиять на его суждения и подвергнуть риску жизни многих людей, как римлян, так и парфян. Катон не испытывал особого сострадания к его потере. В конце концов, Балтагаз и его отец возглавили набег через реку, убили нескольких горожан и разграбили их имущество. Благодаря своевременному прибытию людей Катона жители Арбелиса избежали худшей участи со стороны парфян. «Нет, для жалости не было причин», решил он.