Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

— О чем говорить? — беспокойно спросил Артамон.

— О том, что мы учинили давеча.

— И что же?

— Государь изволил сказать, что всё прекрасно понимает — это был неразумный поступок молодых людей, которые понятия не имели, какие последствия могли из сего произойти. Он вовсе даже и не сердится теперь.

— То есть ты взял и выдал всю компанию?

— Зачем же? Я имен не называл. Сказал только, что нас было несколько человек, и я в том числе. Ты сам видишь — я даже взял на себя, вместо Арапова, некоторым образом.

— Гм… премного благодарен. Кто тебя просил?

— Это в каком же смысле понимать? — обиделся Горяинов. — Я вас всех выручил, а вы ругаетесь… хороша благодарность.

— Кавалергарды каяться не ходят!

— Ну и глупо было бы ехать на Кавказ из-за дурацкой выходки.

— Так бы сразу и сказал, что испугался.

— И вовсе не испугался! — резко ответил Горяинов.

— Все равно, лезть первым, покуда не спросили — это даже неприлично, если хочешь знать.

— Я свои чины не в канаве подобрал.

— А я за них четыре кампании прошел! — крикнул Башмаков. — Не вскакивать на глаза прежде спросу и всякое дело решать сообща — вот как у нас испокон водилось, ежели вы, ротмистр, о том забыли. Вместе виноваты были — вместе и просили бы государя, когда пришлось, а то, что вы сделали, вовсе никуда не годится. Выскочили храбрецом и благодетелем, нечего сказать!

Сергей Горяинов хлопнул дверью… Офицеры посидели молча. Наконец Шереметев поднялся и решительно сказал:

— Вот что. Я сейчас разошлю с записками к остальным, жду всех у меня через час.

Через час в квартире полковника Шереметева было набито битком. Решено было: господину Горяинову дать понять, что общество офицеров видеть его своим сослуживцем более не желает. После недолгих споров — объявить ли о своем решении лично, и если да, то кого отправить с щекотливым поручением, — порешили писать письмо. Молодежь — особенно Захар Чернышев, Понятовский, Владимир Ланской, Стива Витгенштейн и Анненков — горячилась, требуя личных объяснений с нарушителем славных кавалергардских традиций, но «старики» настояли на своем — непременно письмом, притом в учтивых выражениях.

— Вызвать бы его сюда, и пусть оправдывается, — с досадой говорил Ланской.

— Был бы здесь князь Сергей Григорьич, письмом бы не обошлось, помяните мое слово.

— Князь Сергей Григорьич — да… Вот уж на ком всякий взыск обрывался.

— «…недовольно вашим поведением и, с прискорбием видя, что вы пренебрегаете принятыми в нашем обществе обычаями, желает предуведомить, что остальным впредь служить с вами вместе невозможно…»

— Désagréable25.

— А ежели он не поймет намека и не пожелает? Вот будет номер.

— Выкурим.

— Я его вызову тогда. Пусть попробует…

— «Мы не сомневаемся, что ваши способности найдут себе применение в армии или же буде вы вздумаете поступить в адъютанты…»