Будь ножом моим [litres] [Be My Knife]

И вовсе не потому, что мне везет больше других. Но жизнь моя складывается более или менее сносно, и при всем том, что происходит у меня на работе (которая сама по себе меня раздражает), мне кажется, что в последние годы фортуна застыла ко мне лицом, улыбаясь немного перекошенной улыбкой. Должен признаться, я уже заключал эту сделку дважды: один раз с женщиной, которой предстояла тяжелая и опасная операция, второй – с женщиной, которая не могла забеременеть. И в обоих случаях все закончилось благополучно. Кстати говоря – обе эти женщины не знали, что я заключаю с ними сделку. В определенном смысле они были мне очень близки, но все же недостаточно близки, чтобы я мог рассказать им, что за штуку я проделал.

Эта транзакция потребует некоторых бюрократических процедур: мне нужно заранее знать точную дату, когда ты будешь нуждаться в моей удаче. И именно тогда начну направлять ее на тебя (то есть на Йохая), а в день операции вообще отложу все дела, «сниму» с себя свою удачу и всеми фибрами души «направлю» ее к нему на помощь (только ты должна написать мне, как долго после операции он будет нуждаться в этой моей «трансмиссии»).

И не волнуйся за меня в этот период. Правда, что в тот момент, когда я «снимаю» удачу, и в течение двух-трех дней после этого со мной то и дело в невероятном количестве происходят мелкие инциденты (диву даешься, как они вдруг устремляются ко мне откуда ни возьмись). Однако до сих пор дело ограничивалось потерянными ключами, проколотым колесом или внезапным визитом налогового инспектора, и очень скоро удачливость моя вырастает заново (честное слово!), и вообще, по-моему, от этого бритья она только пышнее разрастается.

Не реагируй. Не говори ни да, ни нет. Я сказал – ты услышала.

10.8

Только сообщить, что мальчик, очевидно, вернулся, чтобы навсегда тут обосноваться.

Должно быть, он – порождение моих ночных кошмаров, а может, он явился из-за нашей переписки или из-за той ночи вокруг твоего дома (что-то во мне никак не успокоится с тех пор). Я даже сомневался, рассказывать ли тебе, чтобы не позволить ему воплотиться на письме. Но каждую ночь меня наполняет какое-то мрачное, изорванное чувство, оно полотнищем колышется в темноте. Сейчас он снова стоит там – в этот самый миг – уже третью или четвертую ночь подряд, дрожит в кустах, настаивая на своем существовании. Из темноты явно проступают очертания детской фигурки. Я собираюсь рассказать тебе кое-что безумное, такого я тебе еще не писал: у нас с ним есть маленькая церемония перед сном – даже несмотря на то, что сразу после его дебюта я с решительностью советского цензора обкромсал куст, который изначально ввел меня в заблуждение. Но ночь за ночью он возвращается и поджидает под дверью. Как жаль, что ты не здесь, я бы тебе его показал.