Бульдог Драммонд [litres][Bulldog Drummond]

– Вполне! Принесем его, – ответил Лэкингтон резко.

Они приблизились к дивану, и Хью, словно зачарованный мрачным колдовством, продолжал наблюдать, со смесью любопытства и отвращения. На диване лежало тело мертвого русского, Ивольского.

Злоумышленники подняли его и бросили в кипящую жидкость. Затем, как будто это было самым обычным и повседневным делом, они сняли перчатки и стали наблюдать. В течение примерно одной минуты ничего не происходило, затем постепенно тело начинало исчезать. Слабый неприятный запах проник через открытое окно, и Хью вытер пот со лба. Это было слишком ужасно, отвратительно. И несмотря на пытки и казни, которыми погибший большевик промышлял в России, все же было что-то чертовски неправильное в том, чтобы избавляться от его тела вот так…

Лэкингтон закурил и направился к камину.

– Пяти минут должно быть достаточно. Но где этот проклятый солдат!

Петерсон усмехнулся, без отрыва от изучения гроссбуха.

– Выйти из себя из-за какого-то человечишки, дорогой мой Генри, – признак неполноценности. Но, конечно, неприятно, что Ивольский мертв. Он мог нести околесицу так долго и так зажигательно, как никто иной… Я действительно не знаю, кого теперь посылать в Мидлэнд.

Откинувшись в кресле, он выпустил облако дыма. Его спокойное, безразличное лицо было прекрасно освещено. И с чувством удивления Хью отметил высокий, умный лоб, твердо сформированные нос и подбородок, чувственные губы. Это был человек, сама внешность которого выражала аристократизм, избранность, гениальность и власть. Эта власть сквозила в каждой линии его фигуры, в каждом движении его рук. Он, безусловно, достиг бы вершины в любой профессии, которую избрал… Так же, как он достиг вершины в мире криминала… Сбой в мозгу, перекошенный маленький винтик в замечательном механизме сделал великого человека великим преступником.

Труп злосчастного большевика растворился, жидкость в ванне была почти прозрачна.

– Вы знаете мои чувства по этому поводу, – заметил Лэкингтон, вынув коробку, обшитую красным бархатом из ящика в столе. Он открыл ее любовно, и Хью увидел сверкание алмазов. Лэкингтон позволял камням течь сквозь свои руки, блестя тысячей огней, пока Петерсон наблюдал за ним высокомерно.

– Безделушки, – сказал он презрительно. – Симпатичные безделушки. Что вы нашли в них?

– Десять, возможно, пятнадцать тысяч. Но не в деньгах дело; меня возбуждает сам процесс их получения, возможность проявить свои умения и таланты.

Петерсон пожал плечами.

– Умения, которые дали бы вам сотни тысяч, если бы вы направили их в надлежащие каналы.

Лэкингтон отложил камни и затушил сигару.

– Возможно, Карл, вполне возможно. Но дело сводится к тому, мой друг, что вам нравится большой холст с широкой перспективой; а мне нравятся миниатюра и гравюра со множеством мелких деталей!