В оккупации. Дневник советского профессора

Мы дошли до хатки с открытыми окнами. На крики женщины появились три немецких фельдфебеля. Я начал им объяснять по-немецки, что я нашел доску вблизи огорода и не думал ее красть у этой женщины. Но они не слушали меня. Один из них, очевидно Адольф – любовник этой женщины, – спросил ее: «Крал?» Она стала кивать утвердительно головой. Тогда все три немца выбежали из хаты. Они внезапно набросились на меня и начали меня бить. Один из них наступил мне своим сапогом на большой палец левой ноги и поломал одну фалангу. Но тогда я боли не почувствовал: я бросился бежать. Немцы меня не преследовали.

К сожалению, я заметил, что уличка упиралась в тупик. Я вспомнил, что меня ждет дочка, и повернул обратно. Немцы продолжали стоять посреди улицы в угрожающих позах. Я попросил их пропустить меня, так как меня ждет дочь. Но они набросились на меня вновь и стали опять бить. На этот раз я отбежал довольно далеко, перелез через забор и круговым путем дошел до того места, где должна была ждать меня дочь. Однако ее больше там не оказалось. Очень обеспокоенный, я пошел домой в надежде, что дочь уже дома. Но ее и там не оказалось. Жена, которой я все рассказал, набросилась на меня с криками, очень разволновалась и заявила мне, что погубил ребенка и что, очевидно, немцы ее взяли и где-нибудь истязают. Мы выбежали с намерением искать ребенка, хотя было уже поздно и темнело. К счастью, все окончилось благополучно и мы встретили дочку недалеко от нашего дома.

Это избиение произвело на меня глубокое впечатление. Я почувствовал особенно остро, насколько немцы жестоки и несправедливы. Они поверили взбалмошной бабе и не пожелали выслушать меня. Они избили меня как мелкого воришку! И тем не менее я могу благословлять судьбу, что дело окончилось так благополучно для меня. Я думаю, что меня спасло мое знание немецкого языка. Благодаря этому я отделался «только избиением». Могло быть хуже: они могли меня расстрелять или повесить, и жест офицера отнюдь не был шуткой!