В оккупации. Дневник советского профессора

В течение последних месяцев перед приходом советской власти у меня начал развиваться своеобразный психоз: я стал бояться выходить на улицу. А когда приходилось выходить, меня постоянно преследовала мысль: «Что произойдет со мной сегодня? Где я окажусь сегодня вечером? Может быть, пьяный эсэсовец убьет меня? Может быть, я буду избит, как уже два раза меня избивали? Может быть, я окажусь в лагере рабов, согнанных для рытья окопов из Харькова? Может быть, меня схватят на улице и отправят на каторгу в Германию? Ведь жаловаться некому! Документы, которые у меня лежат в кармане и которые свидетельствуют о том, что я, профессор университета, не подлежу принудительным работам, не имеют никакого значения, ибо любой солдат может безнаказанно их разорвать!» Вот с какими настроениями приходилось жить. Такая жизнь была хуже смерти!

Родная Красная армия спасла меня от этого мрака и ужаса и вернула мне свободу и человеческое достоинство. Я бесконечно обязан советской власти за то, что, освободивши Харьков от немецких фашистов, она спасла меня от голодной смерти, вернула мне культурные условия существования, избавила от того одичания, в котором я временно находился, и особенно возродила меня морально, ибо с установлением советской власти я вновь стал чувствовать, что у меня имеются гражданские права, что в случае ущемления этих прав я могу обратиться с жалобой в суд и привлечь моих обидчиков к ответственности.

Да! Те, кто не имели несчастье жить под немецким сапогом, может быть, не поймут меня, не поймут, почему я так радуюсь тому, что кажется им неотъемлемым и вполне естественным. А я чувствую себя, как будто я вновь начинаю жить. Меня так радует все то, что я вижу сейчас вокруг себя, все признаки возрождения Харькова после разрухи, вызванной немецкой оккупацией. Кругом меня кипит работа. За полтора месяца облик Харькова резко изменился к лучшему.