Мой Дантес [litres]

– Что с тобой, Лизонька? – удивилась Вдова.

– Свечи говорят со мной, – не задумываясь, радостно сообщила я.

– Позволь узнать, о чем же? – снисходительно улыбнулась Софья Матвеевна.

– Они говорят, что все будет хорошо!

– А разве ты ждала иного? – в тон мне, как бы подыгрывая верящему в сказки ребенку, произнесла Вдова. – Свечи – добрые существа, но огонь может приносить не только радость. Иногда он печален, а порой – просто опасен.

О печальности огня я узнала гораздо позже, прожив с Никитой почти восемь лет.

После измены и бегства на дачу, прихватив в придорожном магазинчике бутылку мартини, в первый же вечер я устроилась возле камина и зажгла свечи, надеясь хоть как-то успокоиться.

Но против ожидания огонь не принес радости. Подогретая спиртным жалость к себе нелюбимой наполняла глаза слезами, сквозь которые лучи от пламени разбегались мутными дорожками.

Я, как в детстве, прищурила глаза, надеясь обмануть горящие свечи, но радужно-переливчатые дорожки мелькнули лишь на секунду и вновь помутнели, приобретя серебристо-стальной оттенок.

Мне сделалось холодно и горько, голова закружилась, тоска затягивала все больше, нагнетая все ту же печальную мысль: ах, Никита, Никита, ну зачем ты со мной так?.. За что?..

На следующий день после кошмарной ночи, возвращаясь из издательства, куда я устроилась на работу после смерти Вдовы, вдруг заметила, что за моей машиной неотступно следует заляпанная грязью «тойота».

Я пыталась прибавить газ, сбрасывала скорость, даже остановилась у заправки, купив совершенно ненужную пачку чипсов. Автомобиль двигался, как приклеенный, в точности повторяя все мои маневры.

У ворот дачи я остановилась и выключила фары, боясь покинуть салон машины. Прилипчивая «тойота» встала метрах в пяти от меня, ее фары так же погасли, а в салоне фарфорово засветилось нечто, напоминающее череп.

Набравшись мужества, я приоткрыла дверь внедорожника, решившись выйти и сказать «шутникам» все, что думаю об их приколах, но в это время откуда-то, видимо из «тойоты», раздался голос покойной Вдовы: «Деточка, как ты расцвела!»

Я окаменело застыла на месте. А неведомые мне преследователи вновь включили фары, развернули машину и скрылись в темноте переулка.

В дом я попала минут через пять. Непослушная трясущаяся рука никак не могла вставить ключ в замочную скважину.

Когда-то Софья Матвеевна действительно сказала мне эти слова. Но когда? И с чем они были связаны?

Попытка вспомнить хоть что-то пропала в тот самый миг, когда я переступила порог дома. По коридору бежала дорожка из зажженных свечей.

Порыв ветра из открытой мною двери рванул пламя, словно указывая тот путь, который мне должно было пройти до гостиной, туда, где перед портретом Вдовы минувшей ночью горела церковная свеча.