Николай Вавилов. Ученый, который хотел накормить весь мир и умер от голода
- Автор: Прингл Питер
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: Альпина Паблишер
- ISBN: 978-5-9614-3450-7
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Николай Вавилов. Ученый, который хотел накормить весь мир и умер от голода». Краткое содержание книги:
Воссоздавая историю того, как величайшая гуманитарная миссия привела Николая Вавилова к голодной смерти, Питер Прингл опирался на недавно открытые архивные документы, личную и официальную переписку, яркие отчеты об экспедициях, ранее не публиковавшиеся семейные письма и дневники, а также воспоминания очевидцев. Глубоко человечный и яркий рассказ рисует очень живой образ блестящего ученого, жизнелюба и подвижника, до самых последних дней не расставшегося со своей великой мечтой.
Вернувшись из экспедиции, Вавилов известил коллегу: «Путешествие было, пожалуй, удачное, обобрали весь Афганистан…»[171]
За исследования, проведенные в этой экспедиции, Вавилов получил премию имени В. И. Ленина – высшую награду ученому в Советском Союзе – и медаль имени Н. М. Пржевальского, которой его наградило Государственное Русское географическое общество. Кроме того, его избрали членом Центрального исполнительного комитета СССР (ЦИК СССР), на смену которому позже пришел Верховный Совет СССР.
Вавилов принял награды скромно, предпочитая думать о радостях ботанических находок в будущих экспедициях. Узнав, что стал лауреатом премии имени В. И. Ленина, он написал Елене Барулиной: «Сама по себе она меня не интересует. Все равно пролетарии. Но за внимание тронут. Будем стараться»[172].
К концу 1924 года вавиловская мировая коллекция семян насчитывала почти шестьдесят тысяч образцов культур, включая образцы из Афганистана. Ежегодно на экспериментальных станциях, число которых уже перевалило за сотню, высевали около сорока видов культурных растений. После смерти Ленина Петроград переименовали в Ленинград, а бывшее Бюро Регеля было реорганизовано во Всесоюзный институт прикладной ботаники и новых культур (ВИПБ и НК)[173]. «Самое ценное, что есть в отделе прикладной ботаники, несмотря на большой объем работы, – это большое число сотрудников, – писал Вавилов. – …Мы представляем собой спаянную группу, которая позволяет вести корабль к цели. Мы строги к себе ‹…›»[174].
Перенеся приступ малярии, Вавилов вскоре снова был полон сил. Он взыскательно требовал от сотрудников высокого уровня исследовательской работы и продолжал вести международную переписку. Он настаивал, чтобы его исследователи публиковали свои результаты, и требовал от них той же самоотдачи, что и от самого себя. О том, как часто он работал за полночь, ходили легенды. Один его сотрудник вспоминал: «Вечером я уже готовился ложиться спать, как неожиданно в гостиницу пришел служитель.
– Николай Иванович просит Вас к себе.
Я встревожился: ведь мы же виделись каких-нибудь три-четыре часа тому назад!
Прихожу взволнованный. В директорском кабинете все ведущие сотрудники ВИРа. Чай, бутерброды, пирожные… Николай Иванович, окруженный картами, фотографиями, снопиками засушенных растений, семенами в папковых тарелочках, рассказывает о своем путешествии в Афганистан.
И какая потом возникла оживленная, интересная беседа, с разными планами исследований, с замыслами новых экспедиций! …Я не заметил, как время подошло к двум часам ночи»[175]. После работы сотрудники нередко продолжали деловые разговоры у Вавилова дома; Николай Иванович был гостеприимен и ставил на стол печенье и легкое вино, к которому сам не притрагивался. Он редко пил спиртное.
Он был резок в письмах к тем сотрудникам, которые не выполняли свою работу. В 1924 году Георгий Дмитриевич Карпеченко, работая у Уильяма Бэтсона в Садоводческом институте Джона Иннеса под Лондоном, тянул с составлением сводки исследований. Вавилов корил его за лень и заявлял, что ответственно подходить к работе – его «священная обязанность». Николай Иванович писал ему, чем советская наука отличалась от западной: «…мы резко отличаемся от Мертонского института, у которого нет никаких обязанностей, и будет ли он заниматься тараканами или льном – совершенно безразлично, даже будет ли он заниматься по генетике или по микологии – и это не так существенно. ‹…› Ведя большую машину, каковую представляет собой Институт, мы, конечно, делаем это не потому, что имеем склонность быть метрдотелями по устроению сотрудников и комфорта для них, а потому, что понимаем, что при всех дефектах такого рода коллективных организаций, при единстве направленности это учреждение может дать огромный эффект даже практически. Это есть наш символ веры»[176]. Один из исследователей был переведен на новую работу в Москву «на почве излишней внешней религиозности, пения по церквам, лампад в приемной»[177]. Составляя отзыв на работу еще одного сотрудника, Вавилов пенял ему на то, что тот придавал слишком большое значение наследованию приобретенных признаков. Вавилов настаивал, что для ламаркизма «экспериментальных данных нет, ничего не поделаешь»[178]. Особо строгое порицание досталось специалисту по картофелю Сергею Михайловичу Букасову, участвовавшему в экспедиции в Перу. «Прежде всего мы очень сердиты на Вас за то, что Вы ничего не пишете»[179].
171
Письмо Н. И. Вавилова П. П. Подъяпольскому от 13 января 1925 г. // Научное наследство. Т. 5. – C. 171.
172
Цит. по: Поповский М. А. Надо спешить. Путешествия академика Н. И. Вавилова. – С. 100.
173
С 1930 года – Всесоюзный институт растениеводства.
174
Письмо Н. И. Вавилова Д. Д. Арцибашеву от 16 февраля 1925 г. // Научное наследство. Т. 5. – C. 178.
175
Пангало К. И. Наука в высшем ее проявлении переходит в искусство // Очерки. – С. 161.
176
Письмо Н. И. Вавилова Г. Д. Карпеченко от 12 апреля 1926 г. // Вавилов Н. И. Международная переписка. Т. 1. – С. 160.
177
Письмо Н. И. Вавилова П. П. Подъяпольскому от 13 января 1925 г. // Научное наследство. Т. 5. – C. 171.
178
Письмо Н. И. Вавилова П. П. Подъяпольскому от 5 мая 1924 г. // Вавилов Н. И. Указ. соч. – С. 165.
179
Письмо Н. И. Вавилова С. М. Букасову от 2 ноября 1925 г. //. Вавилов Н. И. Указ. соч. Т. 5. – С. 229.