После запятой

Как тогда, например, когда моя знакомая вернулась, погостив с месяц у родителей, мне все представлялось, как она открывает мне дверь на звонок и говорит: привет и называет уменьшительное женское имя, но не мое, и потом, после моего удивленного взгляда — себя со стороны я тоже видела глазами человека, которого представляла, — спохватывается и говорит: ой, извини, пожалуйста, так звали мою соседку, с которой я там все время общалась. И когда потом все в точности так и произошло, у меня действительно был вид более удивленный, чем того требовали обстоятельства, но не потому, конечно, что она обмолвилась, а потому, что опять все так совпало, но она-то не могла понять моего чрезмерного удивления и потом еще несколько раз оправдывалась, решив, что сильно меня обидела, совсем как было в моих представлениях. Я еще не то могла. Мне удавалось в своем представлении менять чужие представления обо мне. Делалось все не так уж сложно, только много сил отнимало, поэтому занималась я такими вещами только в особо ответственных случаях. Вначале я становилась этим человеком, на которого хотела повлиять, применяя обычную технику — поза, выражение лица и так далее, и сразу же я понимала, что он обо мне думает. Иногда, но очень редко, оказывалось, что он думает намного лучше, чем даже я надеялась внушить. Но, как правило, сюрпризы бывали противоположными, несколько шокирующими, и, если после них у меня не пропадала окончательно охота иметь что-то общее с этими людьми, я принималась за работу. Временами на это уходило несколько дней или месяцев, редко удавалось добиться результата сразу. Будучи этим человеком, я продолжала думать обо мне в том же ключе, но временами начинала позволять себе легкие сомнения, которые тут же подкреплялись аргументами из прошлого, о которых этот человек совершенно не помнил, пока я снова не подводила картину происшедшего к его глазам. В особо тяжелых случаях приходилось попутно перемещаться в моих уже заведомых доброжелателей и подсказывать им желание поделиться добрым мнением обо мне именно с этим человеком, что тоже им до сих пор не приходило в голову. И так, исподволь, человек подводился к определенному мнению обо мне, я вместе с ним боролась за наше предыдущее представление, но мы постепенно сдавали позиции, сокрушенные напором давления извне. Причем никогда это давление не исходило от меня непосредственно. Я в эти промежутки времени скромно стушевывалась, исчезая из поля его зрения, пока он наконец сам не разыскивал меня, наполненный новыми чувствами. Это не обязательно были добрые чувства. Бывало, что я начинала борьбу с определенным, пусть и очень хорошим, но слишком сковывающим меня мнением. Порой я просто давала понять, что я совсем не то, что он обо мне думает, пусть даже если он думает, что я ангел во плоти. Да, вот в этом именно и загвоздка. Сейчас я всю эту операцию провернуть не смогу — как мне встать в чью-то любимую позу? Но вот она — позы у нас часто бывали схожими, хотя мы к этому совсем не стремились. Но и не сопротивлялись — почему-то это не имело значения для нас. Мы всегда так хорошо понимали друг друга, иногда даже лучше, чем себя, — со стороны виднее. Мы даже всегда знали, кто о чем молчит. И знали, что хотела сказать другая, даже если произнесенные слова полностью противоречили. А теперь она говорит с ним, а я никак не пойму о чем. Они даже пьют вдвоем. Без меня! Они говорят о чем-то взаимно важном. Вот бы понять, о чем. — Как она там? — Ничего, уснула, я дала ей транквилизаторов, теперь она должна бы проспать до завтрашнего утра. — Бедная женщина. — Да, она все эти трое суток не спала почти, на чем только держится. — Вы были рядом эти дни? — Да, старалась — им позвонили утром из больницы, там долго устанавливали личность, она, как всегда, забыла документы дома, и сказали, а я сама узнала только вечером, ее мама мне сообщила, а я уже известила остальных. Ваш телефон я с трудом нашла, у меня ведь его не было. Я даже думала, что родители вам уже тоже позвонили, на всякий случай… — Нет, у них тоже не было моего телефона. — Да, ее мама мне потом еще сказала, что в ту ночь она не могла заснуть, у нее было дурное предчувствие и она не знала, как его объяснить. — Вы знаете, это, может, будет звучать несколько странно, но она ведь в тот вечер, когда это случилось, ехала ко мне, — да, я знаю, — вот, я ее ждал, начал уже волноваться, нет, никаких таких предчувствий у меня не было, признаться, это, наверное, больше по вашей, женской, части, я просто вначале рассердился, к моему раскаянью, что ее так долго нет, потом начал тревожиться. Но я решил, что она, может, передумала ко мне ехать, ведь мы накануне с ней несколько повздорили. Я очень виноват перед ней, и нет мне оправдания, я это знаю. — Ну что вы, не преувеличивайте. — Нет, я знаю, что говорю, но я не об этом хотел сказать, и вот я все-таки никак не мог заснуть в тот день, хотя и думал, что с ней все в порядке, просто заехала к каким-нибудь друзьям на вечеринку и потому телефон не отвечает. И я сидел на кухне, ни о чем особом таком даже не думал, и вдруг в один момент я очень явственно ощутил ее присутствие. — Да что вы говорите! — Да, не могу даже объяснить как, но в течение нескольких секунд у меня была полная увереннос