Пока дышу - надеюсь

Впрочем, вашего согласия я и не спрашиваю, вы должны работать на благо России, а уж генерал Брюн и Климович вам всё объяснят.

При упоминании этих фамилий Щегловитов удивлённо поднял голову.

— А вы не боитесь заговора против себя?

— Я?! Конечно, боюсь! А что мне делать, по-вашему? Вы будете работать с революционерами, но не сейчас, а позже, но будете. Этакий конгломерат белого и красного. Инь и янь. Страшно, но необходимо. Дальше будет видно, как быть. Мне нужна целая империя и, чтобы её сохранить, я всех вас заставлю работать на неё, чего бы мне это ни стоило.

И потом, ну скинете вы меня. А что дальше? Кто за вами пойдёт? Солдаты? Так вы убьёте не абы кого, а вождя революции. Ваше самодержавие или любое проявление монархизма будет уничтожено через пару недель. Ладно, с напряжением всех сил, может, месяц и продержитесь. А дальше что?

Опять в тюрьму? Нет, со мной работают только умные люди, радеющие за свою страну. Интриганы, проходимцы, карьеристы и просто жадные идиоты мне абсолютно не нужны. Я сам такой, зачем мне конкуренты? Моя цель — это власть! Ваша — сохранить империю и государство. Иначе, всех дворян и аристократию утопят в крови.

— А вы как будто не утопите! — грустно усмехнулся Щегловитов.

— Вы слышали о принципе малой крови, Иван Григорьевич?

— Слышал.

— Это хорошо и, может быть, даже очень хорошо. Вы образованнейший человек, вам ли не знать, чем заканчиваются революции? Вы же читали множество документов про Великую французскую революцию и должны знать, что к власти приходят наиболее радикальные из революционеров.

— Так вы и есть самый радикальный из всех революционеров? — пристально посмотрев Керенскому в глаза, спросил Щегловитов. — Даже радикальнее Ленина?

Керенский, сам не ожидая от себя, ответил.

— Нет, мне до него далеко. Я за мир во всём мире.

— Вы циммервальдовец?

— Нет, я не немец.

Щегловитов, несмотря на усталость, нахмурился.

— Я прошу вас перестать издеваться надо мной. Вы прекрасно поняли, о чём я спросил у вас. Вы же оборонец или всё же пораженец?

Керенский не выдержал и рассмеялся.

— Я лишенец. Заброшен в ваш мир судьбой и самим провидением, и вот теперь решаю задачи, на которые мне не так давно, всего лишь два месяца назад, было глубоко всё равно. И ничего, живу.

Щегловитов возмущённо посмотрел на Керенского.

— Вы сумасшедший!

— Не спорю. Революция не делает людей лучше, а я ещё и в заложниках успел побывать.

— У кого?

— У эсеров. Савинкова знаете?

— Ещё бы, — сразу сгорбился Щегловитов.

— Вот так вот, у него, сердечного. Ну, да ничего. У меня к вам ещё много вопросов будет. А сейчас я вижу, что вам необходимо привести себя в порядок. Вы даже можете сделать один звонок родным. Только не говорите, что вы на свободе. Скажите, что вы в заключении, но условия намного лучше, чем в прежней тюрьме. Это в ваших интересах. Мне не нужны лишние проблемы, а вам должна быть нужна ваша жизнь. Может, ещё цесаревича лет через пять на трон посадим, если не убьют либо меня, либо его.