Невольница: его добыча [Книга 1]

Глаза полукровки холодно блеснули:

— Уже ничего не нужно менять. Ты сходишь с ума от блаженства, когда он касается тебя. Ты давно принадлежишь ему всем естеством. Не по праву купли-продажи, по праву желаний, бурлящих внутри. По вечному праву, по которому женщина принадлежит мужчине.

— По праву дряни, которой вы пичкаете меня. Не больше. Не надейтесь — этот яд не подменит мои желания.

— Я уже говорил: много вас таких. Возомнивших. Тех, кто надеется сломать то, что сломать невозможно… Целая неделя, прелесть моя. Подумай над моими словами. Подумай хорошо. В любом случае: будет так, как он хочет. По твоему согласию или без.

Я улыбнулась и медленно покачала головой:

— Мой выбор, господин управляющий — это мой выбор. Можете подавиться своим «или», запихать глубоко в глотку. Не все бывает по-вашему.

— Не покусывай меня, хорошенький дикий звереныш. Если я захочу, планета станет вращаться в нужную мне сторону.

— Вы слишком мните о себе. Искупаете чистоту крови?

Ларисс демонстративно проигнорировал:

— Он хочет сына. Сын… дочь… велика ли разница? Но надежды лишать нельзя. Ты дашь ему ребенка. Не по доброй воле — так как племенная кобыла, запертая в стойле. И да: седонин не позволит тебе забеременеть. Поэтому я больше не дам его тебе, как ты и хотела. Сегодня это было в последний раз. Справляйся сама, как сочтешь нужным. Насколько хватит глупости.

— Удивляюсь, как вам удается оставаться в тени своего брата. Вы достойны самой лживой придворной должности. Или полукровкам закрыта дорога во дворец? Потому вы сидите тут и командуете рабами? В халдеях у брата. Умно — наверняка, во дворце каждый волен плюнуть вам в спину за то, что вы всего лишь сын рабыни, к тому же не имперки. Я права?

Он перегнулся через стол и ударил так, что я упала с кресла, рухнула на каменный пол, держась за щеку:

— Вы тоже считаете, что ударили меня по больному?

Он обошел стол и склонился надо мной, провел рукой по волосам:

— Не переживай, прелесть моя, я обязательно ударю. И ты даже не представляешь, насколько больно. Но только тогда, когда ты не будешь этого ждать.

Он погладил меня по щеке, и внутри все заледенело.

— Глупо. Очень глупо. Я оценил твою попытку. Теперь мой ход.

35

Я подобрала с садовой дорожки пурпурный венчик бондисана и раздавила в руке. Пальцы окрасились кровавым соком, исходящим приторной сладостью, оседающей глубоко в горле привкусом яда. Желтые тычинки надежно скрывались под рифленой юбочкой. Я оборвала бесполезные лепестки, наспех положила тычинки в салфетку и засунула в карман. Огляделась, как преступник, но в округе никого не было, лишь Ола с тупым однообразием рвала очередной лист, и далеко впереди, у забора, играли дети рабов.

Я сполоснула пальцы в фонтане, встряхнула, избавляясь от капель. Ларисс отправлял меня гулять каждый день, утверждая, что у меня нездоровый цвет лица. Трогательная забота… Его опека похожа на опеку фермера, который откармливает красивого жирного гуся, чтобы в нужный момент свернуть ему шею, и насладиться сочным мясом. Он не поминал наш разговор даже намеком. Вел себя так, будто не происходило вообще ничего, но я была уверена, что все, до последнего неосторожного слова, было надежно спрятано в недрах его опасной памяти. Его показное молчание наводило ужас. Я проклинала себя за брошенные слова. Не то что глупо, как он сказал, — безумно. И бездумно. Тогда, у него в кабинете, я просто пребывала в другой реальности и хотела лишь больнее укусить. Вцепиться, как бешеная собака и рвать зубами. Эмоции так захлестнули меня, что я перестала владеть собой. Мама говорила, что даже самый умный человек способен на великие глупости, если поддается чувствам. Я поддалась отчаянию. Я утонула в нем. Если бы можно было отмотать время назад… Я бы смолчала. Проглотила все, что услышала, и подыграла ему. Подыграла… ясно понимая, что не смогу переиграть. Могла хотя бы попытаться. Но я была не готова.