Лебединый замок (СИ)

В разгар заседания пришла весть о том, что возле Лебенберга началось настоящее сражение и что в предместьях замечены подозрительные люди, собирающиеся в отряды, но это лишь усилило растерянность и неразбериху.

Когда же раздался отдаленный грохот – это взлетел на воздух Лебенберг - злополучное заседание было прервано. Министры разбежались кто куда, а канцлер отправился узнать, что сейчас делает его любовница.

Между тем улицы столицы стремительно заполнялись народом. Беззаботная публика исчезла, как будто и не было ее вовсе, веселые огоньки трактиров, кофеен, лавок погасли, а вместо них вспыхнули факелы, и в их пляшущем свете по городу метались тени. То тут, то там раздавалась стрельба, издалека стали доноситься пушечные залпы.

Из домов, в которых были тайные убежища мятежников, одна за другой выходили группы людей, вооруженных пистолетами и ружьями, эти маленькие черные ручейки текли по лабиринтам городских улиц к центру столицы, туда же продвигались малочисленные военные отряды, расквартированные в столице и, наконец, получившие приказ правительства спешить на подмогу.

Но и солдаты, и офицеры были растеряны. Слово «мятеж», носившееся в тот вечер по столице, объясняло всё и ровным счетом ничего. Обыватели и добропорядочные буржуа попрятались по домам, перепуганные аристократы в своих особняках и дворцах посылали на улицы слуг, чтобы те узнали, что все-таки творится в городе, но слуги либо возвращались со сбивчивыми, ничего не проясняющими рассказами, либо не возвращались вовсе.

Все давно ждали мятежа, бунта, революции, но когда гроза, наконец, разразилась, никто не хотел поверить в случившееся и не знал, что делать.

А темные ручьи становились все шире: это были уже не маленькие группки мятежников, прятавшихся в таинственных подземельях и неприметных домах, это была целая армия, хотя неясно было, кто этой армией командует и какие именно цели преследует. Кое-где запылали дома, отряды полиции и солдат время от времени пытались оказывать сопротивление, но у них ничего не получалось, город все больше оказывался во власти непонятной силы, которая накрывала его огромными темными крыльями, и каждый взмах этих крыльев порождал новые пожары.

Отовсюду слышалась пальба, воздух был полон запаха гари и пороха. Казалось, вот-вот должна была начаться орудийная канонада. И она началась.

На улице, что вела к королевскому дворцу, позиции занял взвод солдат, которым было приказано остановить мятежников.

- Любой ценой! – свирепо вращая глазами и брызжа слюной, кричал усатый офицер. – Вы слышали? Любой ценой!

Солдаты злобно смотрели на него. В воздухе нарастал гул канонады.

- Кто это палит? Откуда у них пушки? – воскликнул один из солдат, сопроводив свои слова отборными ругательствами.

- А может, это не они палят, может, это в них палят, - с досадой откликнулся другой.

- Молчать! Слушать меня! – надрывался офицер. – Занять позиции! Открывать огонь на поражение!

В ответ ему донеслись приглушенные ругательства.

- Что?? – офицер, казалось, вот-вот надорвет глотку. – Ваш долг – защитить короля!

- Нет там никакого короля! – заорал ему в ответ один из солдат. – Король в Лебедином замке, с девками развлекается.

- С какими девками! Он - извращенец! – завопил другой.

Офицер так выпучил глаза, что, казалось, они вот-вот вылезут из орбит.

- Мерзавцы, - прохрипел он, выхватывая из-за пояса пистолет. – Пристрелю!

Но в этот момент вокруг засвистели пули, где-то вдали ухнула пушка.

- Огонь! – нелепо взмахнув руками и пригнув голову, заорал офицер.

Разверзся огненный ад. Подобно гигантской змее со сверкающей чешуей, огонь заползал в город из предместий и широкими кольцами стягивался вокруг королевского дворца, арсенала и кварталов, окружающих площадь Оперы. А на колокольне кафедрального собора ударил набат.

Его гул накрыл и треск стрельбы, и грохот канонады, как будто возвещая о непоправимом и страшном: о гибели старого времени и приходе новой, кровожадной эпохи.

На площади Оперы царил хаос: шла стрельба, раздавался звон сабель. Отряды солдат сражались с мятежниками, вырывавшимися на площадь из переулков, словно кровь из кровеносных сосудов. Среди дыма и грохота кто-то кричал, что мятежники якобы уже захватили королевский дворец, ворвались в особняк канцлера, что правительство бежало не то в Лебединый замок, не то в Австрийскую империю, что в предместьях идет сражение.

Экипажи, стоявшие перед зданием Оперы, превращались в баррикады, метались перепуганные лошади, давя всех подряд, а само здание Оперы было окутано дымом, и из некоторых окон уже вырывалось пламя.

Внутри здания царила паника. В тот вечер в Опере давали «Венецианцев» Данини – спектакль, считавшийся самой изысканной постановкой сезона, на которую неизменно съезжались сливки общества, и теперь эти сливки оказались в ловушке. По фойе метались толпы разряженных, надушенных людей, теперь являвших нелепое и жалкое зрелище: съехавшие набок пышные прически, смазанные румяна, белила, растрепанные галстуки, ленты, порванные кружева и т.д. Никто не знал, что делать и куда бежать из этой гигантской западни. Разнесся было слух, что можно покинуть Оперу через заднюю дверь, выходившую в переулок, но где была эта дверь – знали только актеры и лакеи, а они-то давным-давно бежали, остальные же плутали в лабиринтах театра, а когда кое-кто из публики все же нашел спасительную дверь, оказалось, что было уже поздно, поскольку в переулке давно шла стрельба. А из подземелий Оперы вырывались группы мятежников, и стрельба слышалась уже в самом здании.