Лебединый замок (СИ)

Спустя несколько минут отряд гвардейцев, основательно потрепанный в сражении при Лебенберге, мчался в столицу.

Начальник гвардии рассчитывал, что ему легко удастся пробиться к центру города, но он заблуждался: улицы уже ощетинились баррикадами, шла стрельба, и гвардейцам не удавалось продвинуться дальше предместья. Начальник гвардии был в ярости. Он сыпал ругательствами, оскорблял офицеров, называя их трусливыми бабами, но, к его великому сожалению, эти размышления вслух мало чем помогали в сражении. Раненое ухо болело все сильнее. На него наспех наложили повязку, но она не избавляла от боли, и начальника гвардии охватывала всё большая ярость. Он уже перестал что-либо понимать, а лишь метался по улице на своем коне, изрыгая проклятья. Но тут пуля мятежников ранила его лошадь. Конь взвился на дыбы и понес ошалевшего всадника прямо на баррикады мятежников. Все вокруг решили, что начальнику гвардии пришёл конец.

Справиться с обезумевшей от боли лошадью ему было решительно не по силам. Конь врезался в баррикаду, сложенную из ящиков и бочек, и попросту разнес ее, так что ящики, бочки, коробки, сундуки обрушились на мятежников, которые засели среди них. Раздались вопли боли и ярости, которые в какой-то момент перекрыли треск выстрелов и гул канонады.

А конь мчался дальше по охваченным огнем улицам среди полыхающих домов и разграбленных лавок, вокруг свистели пули, но ни одна из них не задела начальника гвардии, судорожно вцепившегося в конскую гриву.

Охваченный ужасом начальник гвардии вопил, он мчался словно воплощенное безумие, от него шарахались и мятежники, и мародеры, и королевские военные - все, кто в этот недобрый час оказался на улицах столицы.

Словно призрак пролетел он по площади Оперы, сбив с ног нескольких человек и опрокинув пару экипажей. Вслед ему неслись проклятья, но он ничего не мог поделать, потому что конь его, несмотря на ранение и бешеную скачку, отнюдь не выбивался из сил, а наоборот, мчался быстрее и быстрее.

Наконец, впереди показалось массивное, уходящее ввысь здание кафедрального собора. Квартал, окружавший собор, был погружен во мрак, здесь не было боев, словно и мятежники, и королевские войска боялись этой величественной громады, которая теперь будто неслась прямо на начальника гвардии. Он изо всех сил натянул поводья, так что конь, заржав, стал на дыбы, сбросил наездника и исчез во мраке. Начальник гвардии с воплем пролетел несколько шагов, стукнулся головой о каменную стену и потерял сознание. Бутылка шнапса, вылетевшая из кармана, ударилась о каменную стену и разлетелась на сотню осколков.

К нему бросились какие-то люди, сгрудились вокруг него, что-то оживленно обсуждая, а затем поволокли в собор.

Очнулся барон в том самом подземелье, где некогда в компании с архиепископом и канцлером обсуждал план свержения короля.

Канцлер и архиепископ снова были здесь. Но не только они. Чуть поодаль сидела перепуганная прима Оперы, а кроме того, начальник гвардии увидел барона фон Торнштадта и графа фон Плетценбурга.

Фабиан был мрачен. Мятеж начался во время его отсутствия в столице, события вышли из-под контроля и теперь стремительно перерастали в настоящую революцию, что в планы Фабиана никак не входило. Впрочем, по его каменному лицу невозможно было понять, что он охвачен смятением. Сидевший рядом с ним Карл был бледен, у него был измученный вид, и казалось, что изнеженный королевский фаворит вот-вот лишится чувств.

На некоторое время в комнате воцарилась тишина, и в ней послышался всхлип перепуганной примы:

- Ну, сделайте же что-нибудь! Сделайте что-нибудь, боже мой! – двойной подбородок примы затрясся, тучное тело заколыхалось от рыданий.

Архиепископ со злорадством и отвращением смотрел, как по жирной физиономии его бывшей любовницы текут румяна, белила, помада. Канцлер, заметив взгляд прелата, с досадой отвернулся.

- Уберите эту бабу! – послышалось из темного угла, где в большом кресле полулежал начальник гвардии. – Уберите, или я зарублю ее своей саблей!

- Сударь! – канцлер пытался принять возмущенный вид, но это получалось у него вяло и неубедительно.

- Замолчи! – непонятно, кому было адресовано это шипение начальника гвардии: не то оперной приме, не то канцлеру.

Фабиан с презрительной усмешкой наблюдал за происходящим, Карл нервно кутался в забрызганный грязью плащ.

- Господа, господа, - озабоченно произнес архиепископ, - сейчас не время для препирательств. Действительно, этой… этой даме здесь не место …

Он позвонил в серебряный колокольчик. Явился соборный служка, и прелат жестом приказал ему увести приму. Но та заупрямилась, разразилась новым потоком рыданий и рухнула на канцлера, едва его не задавив. Канцлер издавал хрюкающие звуки, которые можно было интерпретировать и как мольбу о помощи, и как слова утешения.

Но тут наверху послышалась пальба, которая, впрочем, почти сразу стихла. К счастью для собравшихся, приме хватило этого времени, чтобы слабо взвизгнуть и лишиться чувств. Воспользовавшись этим обстоятельством, соборный служка, призвав на помощь своего товарища, выволок приму из подземелья.