Акциденция

Одна рука ее скользнула вниз и откинула веник с колен, а другая уже вцепилась мне в волосы, в загривок.

Я не смог…

Ничего не смог — ни слово, ни действие ей противопоставить. Едва осознавая, что делаю, подхватил налитые, с темными твердыми вершинками груди и уткнулся меж них лицом.

Все, сдался.

Но уже не понимал этого… ладони мои переместились ниже, прошлись по тонким, даже на ощупь хрупким, ребрам, не удержались там и, откинув липнущую ткань халата, скользнули к спине. И принялись танцевать, спеша, жадничая и не особо заботясь, что телу под собой быть может доставляют боль.

Но меня не остановили… более того, ко мне льнули, ластились и, вроде как, требовали чего-то иного.

А я мог… мог дать еще многое!

Подхватил там, где моим ладоням было особенно полно, и все остальное подмял под себя. Последней осознанной мыслью была досада на тесноту узкой полки. А умащивая нас с Любой на нее, действовал и вовсе уже машинально — мешающую мне ногу закинул на шею себе, вторую же покрепче прихватил под коленом… Следом сладостный бред, как всегда… словно в первый раз и он же последний… как обычно… и извечная жажда вырвать, выхватить… выпросить то, что на миг дарует ощущение жизни в ее идеале — без боли, сомнений и неизбежного конца.

Пришел в себя резко — сразу, от того, что руку… кажется большой палец… прикусили. Утробное рычанье издал уже я сам… потому и выдернуло из сладостного марева так полно.

Ладони никак не хотели отпускать то, что имели, но я сделал над собой усилие и, приподнявшись, отстранился.

— Любовь Михална… — в горле першило еще, и произнесенное имя прозвучало с рыком.

Мне продолжить не дали:

— Да оставь Коль это… хоть сейчас! — голос женщины тоже был низким и хриплым, но вот неудовольствие в нем прозвучало не менее отчетливо.

А вот я, как ни странно, почувствовал от этого некое удовлетворение. Так же было отрадно сознавать, что видно вытряхнутый полностью, я на этот голос больше оторопью не реагировал и мышом пред змеей себя не ощущал. Но состояние мое вообще было довольно странным — тело полнилось сытым довольством, но вот разум, на данный момент трезвый и не плывущий под сладким ядом, принялся это слабое тело укорять.

Хотя какой смысл казнить себя за то, что ты мужчина? Никакого. Да и, не смотря на то, что мной, считай, воспользовались… хм, вынудили даже, но свое-то я получил сполна! Тут не обманули — все что «пообещали», выдали. Все ж, Любовь Михайловна была отменно хороша.

А потому я решил ее больше не злить… да и сворачивать все это давно было пора, а раздраженная, она могла и начать выяснять отношения. По опыту помнилось, что такие женщины почему-то всегда уверены, что в дальнейшем все должно быть только в соответствии с их желанием. Но, опять же — почему-то, совершенно не брали в расчет то, что мужчину-то они и до этого не спрашивали, и некоторые, когда от головы слегка отхлынет, как вот у меня сейчас, могут об этом и вспомнить.