Враг моего сердца

Остромир жестом пригласил всех проходить в сени. Только когда Елица с ним поравнялась, за локоток придержал — и тут же обернулся Леден, словно почуял. Староста улыбнулся ему, и княжич мешать разговору не стал.

— Ты как тут вместе с остёрцами оказалась, Еля? — проговорил он тихо, склонившись к ней.

Она едва не дёрнулась, точно от удара. Продрало изнутри груди словно бороной от того, как Остромир её назвал. Так Радим любил имя её ласково шептать, касаясь губами уха, в тот самый миг блуждая ладонями по телу и разгоняя по нему искрящиеся волны желания. Как давно она об этом не вспоминала, а вот сейчас снова залило щёки жгучим румянцем от одной только мысли.

— А судьба меня не спросила, когда с ними свела, — она приостановилась у дверей и посмотрела в светло-карие, такие же, как были у его сына, глаза Остромира. — Они говорить приехали. И своё забирать, коли отыщется.

Лоб старосты пересекли морщины, как будто он не догадался даже, за чем остёрцы пожаловали. И от столь явного непонимания во взоре бывшего свёкра на душе стало тягостно, будто путь весь был проделан зря.

— Ладно, — буркнул Остромир. — Разбираться, значит, будем с княжичем этим.

Он пропустил Елицу вперёд себя и затворил дверь, как только все внутри оказались.

Леден уже сидел за столом в окружении двух кметей, которые с ним остались, и Брашко. Свет от печи бледной каймой очерчивал фигуру княжича, отчего затенённые глаза его казались тёмными, что два провала в земные недра. Жена старосты Сияна, чуть располневшая за пять лет, с растерянностью смотрела на внезапных гостей. Она перевела взгляд на мужа, а после на Елицу, и её лицо вытянулось. Она быстро обошла мужчин и обняла её так стремительно, что та не успела и поздороваться.

— Я уж думала, не увижу никогда тебя. Скучала так страшно, как ты уехала, — забормотала Сияна, прижимая к себе всё крепче.

— На стол накрывай, — быстро и сердито распорядился Остромир, прерывая её причитания.

И сам Елицу к столу отвёл. Усадил на свою сторону, прямо напротив Ледена, который наблюдал за встречей женщин, что раньше были друг другу родичами, с лёгким любопытством. Вышла к гостям и младшая дочка Остромира — Убава. Как Елица тут жила, бегала она девчонкой, еще не опоясанной понёвой, в рубахе, перешитой из материнской. А теперь перехватывала её чело нарядная лента, расшитая бусинами, поблескивали у висков бронзовые кольца, похожие на лучистое солнце — такие носили только здесь. В руку толщиной золотисто-русая коса её спускалась почти до колен — истинная гордость. Девушка обошла стол, ставя перед каждым, кто за ним сидел, деревянную миску, а парни так и смотрели ей вслед, толкали друг друга в бока и многозначительно переглядывались. Они и шептаться, верно, принялись бы, ничуть не стесняясь родителей Убавы, но один грозный взгляд Ледена, которым он обвёл соратников — и оживление среди них тут же пропало.