Генерал Деникин. Симон Петлюра

Поэтому Савинков передал Керенскому сообщение лишь в самом общем плане: Филоненко что-то раскрыл и требует немедленного увольнения Лукомского. Интригуя, Савинков повел линию на сталкивание лбами Корнилова и Керенского. На 3 августа он и Филоненко вызвали Корнилова в столицу. Узнав об этом, Керенский послал телеграмму уже находившемуся в пути Корнилову с указанием, что правительство не давало такого распоряжения. Но Корнилов прибыл, чтобы, по его объяснению, внести на рассмотрение вечернего заседания правительства записку, согласованную уже между военным министром и Верховным главнокомандующим. Тут же выяснилось, что ее еще никто не видел — ни сам Корнилов, ни Керенский. Возник конфликт. Чтобы как-то сгладить его, Керенский устроил генералу маленькое чествование, о чем на следующий день сообщила вся пресса.

Генерал получил удовлетворение. Сделав доклад на заседании правительства о стратегии, уехал в Могилев. Но 7 августа Деникин получил указание двинуть на север Кавказскую туземную дивизию («Дикую»). Цель такой передвижки не объяснялась. Но ее можно было истолковать двояко: либо на помощь Северному фронту, где в направлении Риги немцы создали угрозу, либо на случай необходимости усмирения Петрограда. В тот же день Корнилов телеграфировал Керенскому о своем намерении приехать в столицу для подписания записки, подготовленной Савинковым и Филоненко. Но, в связи с обострением обстановки под Ригой, 9 августа Керенский телеграфировал Корнилову, чтобы тот отложил свой приезд в Петроград. Утром 10 августа Корнилов согласился с этим.

Но в 6 часов вечера того же дня Верховный вдруг решил подписать записку, составленную Савинковым и Филоненко, которая на рассмотрение Керенского до этого не представлялась, а 8 августа премьер предупреждал Савинкова, что предполагающиеся в ней меры он никогда не одобрит. И к тому были веские основания. В записке предусматривались требования и законопроекты по принципиальным вопросам, частично уже декларировавшиеся Корниловым на протяжении почти всего июля. Помимо законопроектов о комитетах и комиссарах, военно-революционных судах и введении казни в тылу, восстановлении дисциплинарной власти начальников, выдвигались также требования милитаризации железных дорог и оборонных предприятий. В ответ Савинков тогда заявил Керенскому: «…В таком случае докладную записку во Временное правительство представит ген. Корнилов, а я подам в отставку».

Дальнейшее развитие событий происходило по сценарию Савинкова. Вечером 10 августа он и Филоненко встретили Корнилова на вокзале, где и вручили ему уже подписанную ими записку Временному правительству. Взяв ее, Верховный в сопровождении многочисленной охраны, вооруженной пулеметами, прибыл во дворец к Керенскому, вызвав немалый там переполох. Премьер тотчас вызвал к себе в кабинет наиболее близких ему министров М. И. Терещенко и Н. В. Некрасова. В их присутствии Корнилов и изложил записку. Первым делом Керенский обратил внимание докладчика на нарушение формальной стороны дела, ибо записку, в которой должна стоять подпись военного министра, не мог подписывать Савинков, его сотрудник, знающий, что его начальник возражает против ряда положений документа. Корнилов согласился, что это — грубейшее нарушение дисциплины. Он также признал, что записку нельзя представлять в правительство, пока ее не рассмотрит военный министр. В этот момент беседы секретарь доложил Керенскому, что прибыл Савинков. По всей видимости, он рассчитывал на «мягкость» Керенского, который при посторонних не решится отказать в приеме. Но тот проявил твердость, считая, что Савинков уже находится в отставке.

В сценарии Савинкова произошел первый сбой. Но он еще продолжал действовать. Утром 11 августа к Керенскому прибыл Ф. Ф. Кокошкин (1871–1918), видный деятель кадетов, государственный контролер Временного правительства, с требованием сегодня же принять программу Корнилова, иначе он подаст в отставку. Это создало для Керенского большую угрозу, за ним могли последовать и другие члены правительства, разделявшие действия Корнилова, что сразу бы разрушило с трудом сложившееся в правительстве национальное и политическое равновесие, поставило бы перед необходимостью формирования гибельной «однородной власти». В свою очередь, этим могли бы воспользоваться на приближавшемся Государственном совещании в Москве и правые силы, добивавшиеся создания «сильной власти».

Керенскому удалось предотвратить назревший взрыв, но успокоить общественность он не смог. Страхи нагнетались со всех сторон. Газета «Русское слово», например, писала: «Настроение в Ставке в связи с отъездом ген. Корнилова было весьма нервное, особенно усилившееся в связи с неопределенными слухами, шедшими из Петрограда о готовящемся будто бы покушении на Верх(овного) главнокоманд(ующего). Этим объясняется, что во время поездки геи. Корнилова были приняты меры предосторожности… Ближе к Петрограду тревожное настроение охраны усилилось, хотя никаких видимых причин к этому не было».