Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.

Утром меня вызвали в городскую управу, где был и Петр Златев, тот рассказал мне следующую притчу: «Некий господин оказался в неком городе, где женился на некой госпоже с условием открыть лавку, но никогда не продавать ничего из товара за бо́льшую цену, чем по той, по какой он его купил, и каким бы ни был результат его торговли, он не должен любопытствовать о том, почему надо делать именно так. Он уже женился, открыл лавку и за что покупал, за то и продавал. Жил же привольно и счастливо, и только лучше от того, что капитал никогда не уменьшался, если и покупал за 5, то за 5 и продавал, и все его расходы сводились лишь к этому. Прошло время, и он не заметил, как в один день вразрез условиям, которые заключил со своей женой, сказал: „Жена, неудивительно ли на самом деле, как мы живем так привольно и счастливо, столько лет прошло, как я за что покупаю, за то и продаю, а мой капитал все тот же и лавка моя не опустела“. Не успел он и договорить, как оказался уже не у жены своей, а откуда пришел, и далеко от чудесного своего занятия и не оскудевающей лавки».

Я хорошо и без труда понял, почему он рассказал мне эту притчу, и не спрашивал об ее окончании. Оно само заявило о себе, когда я собирался уходить, господин Маринчо Петров извлек из своего кармана обращение и вручил мне его. Перед тем как его взять, перед моими глазами предстали габровские учителя в тырновской тюрьме, так что я хотя бы легко отделался и не пострадал, как они, благодаря Нури-бею. Я молча взял обращение, переписал его и возвратил обратно. Но при этом принял решение не жить более в Плевне, где, согласно новым правилам, мне необходимо было учительствовать еще два года. Иначе этот поступок городского председателя я объяснить не мог. Обстоятельства вынуждают их, подумал я про себя, впредь ограничить деятельность школ, ведь в этом году они, кажется, были, как никогда, неаккуратны с жалованьем. Это подтвердилось еще более явно, когда после моего ухода мне не доплатили, и лишь после взятия Плевны русскими мне заплатили то, что были должны, в Тырново, куда я бежал после нашествия Сулеймана-паши.

В конце июня я уже был готов покинуть Плевну, и поскольку я опасался, слыша, что волнения на дорогах все еще не утихли, то выхлопотал посредством благорасположенного ко мне Нури-бея, чтобы каймакам выделил мне в качестве сопровождения двух заптиев с открытым письмом к властям Ловчи, Севлиево и Габрово, чтобы сменить их там на других, конечно же, за щедрое вознаграждение — турок без взятки не делает ничего.

Так, в начале июля я покинул Плевну, сменил заптиев в Ловче и направился к Севлиево. Там мне сказали, что свободных заптиев нет, наибольший же страх мне внушал путь оттуда до Габрово, поскольку усмирители Батошевского и Габровского восстания еще скитались по дорогам, охотясь на уцелевших комитов. Ночевать в Севлиево мне совсем не хотелось, поэтому я отправился к знакомому Садулле, которого называли, не знаю почему, пашой, и попросил его содействовать мне в получении желаемых заптиев. Он принялся убеждать, что действительно свободных заптиев нет, а еще, что мне нечего бояться, и без них я мог бы отправиться в путь. Но я настаивал, и вместо двух заптиев меня сопровождали четыре турка из нефрама[278], которые, как убедил меня Садулла, будут мне лучшими сопровождающими, чем заптии, и действительно, они меня очень выручили по дороге в Габрово.