Легенда старого Чеколтана
- Автор: Божаткин Михаил Иванович
- Год: 1965
- Язык: русский
- Год: Радянський письменник
- Жанр: Другие приключения
Электронная книга - «Легенда старого Чеколтана». Краткое содержание книги:
События, послужившие сюжетом для повести, развивались в послевоенные годы. Лейтенант-минер Шорохов раскрывает секрет ловушки-ликвидатора, от которой погиб его товарищ Бондарук, обезвреживает донную магнитно-акустическую мину. Очищая бухту Караташ, минеры и водолазы находят в конце концов и таинственную штольню, в которой немцы организовали подземную лабораторию «Зет».
Герой другой повести М. Божаткина Николай Булатников, приехавший в глухой хакасский улус, решил проверить достоверность древней легенды. О приключениях Булатникова и старого таежника Африкана Налымова и рассказывается в повести «Легенда старого Чеколтана».
По-видимому, мичману вспомнились нелегкие годы своего детства, и он еще более нахмурился.
— Товарищ мичман, а мы тоже без отцов выросли, — с необычной для себя серьезностью сказал Колокольников. — И у меня, и у Павлика отцы на фронте погибли. А у меня еще и мать… И матери не было. Сначала у бабушки, потом в детдоме воспитывался.
Мичман отложил газету, пристально посмотрел на моряков.
— Так чего вы на берегу стоите? Идите на борт, — пригласил он.
Друзья поднялись по сходне, сели на свернутые шланги.
— Так, значит, тоже сироты…
— Ну, какие же мы сироты! — возразил Коваль. — И люди, и государство помогало. Хотя, конечно, всякое бывало…
— А я хлебнул сиротского горя, — сказал Довбыш и замолчал, глядя вдаль бледно-голубыми, словно выцветшими от моря и солнца глазами.
Коваль и Колокольников тоже молчали, ждали, когда же снова заговорит мичман. Но тот мог часами не раскрывать рта, и Дамир не выдержал, спросил:
— Товарищ мичман, а верно, что вы сорок лет во флоте служите?
— Сорок не сорок, но около этого…
Матросы думали, что Довбыш снова надолго замолчит, но тот неожиданно заговорил:
— С морем я еще пацаном, чуть ли не с пеленок породнился. Родился я в Николаеве…
— В Николаеве? — перебил Коваль. — Так ведь и я оттуда!..
— Из Николаева?
— Не из самого города, но недалеко. Вверх по Бугу километрах в ста пятидесяти есть село, так оно и называется — Бугское. Вот я оттуда.
— Ну как же, как же — слыхал! — хотя по глазам мичмана было видно: вряд ли он слыхал об этом селе, а если и слышал, так давно забыл — сколько прошло времени, как он уехал из родного города. — И бывал в Николаеве?
— Не раз. Даже хотел поступить учиться в педагогический институт, да пришлось на службу пойти…
— Ну, да, понятно…
Довбыш пожевал губами.
— Так я говорю, для ребятишек в городе — раздолье…
Неожиданно для матросов, да, кажется, и для самого себя, мичман Иван Матвеевич Довбыш разговорился. Трудно сказать, что на него так подействовало: вечер ли, невольно наводящий на раздумья, воспоминания ли о далеком детстве, присутствие ли двух матросов, судьба которых была несколько сходна с его судьбой, или то, что встретил земляка. А может быть, все это, вместе взятое, только морщины на его лице разгладились, всегда насупленные брови приподнялись, в глазах появилось мечтательное выражение.
— …Раздолье там для ребятишек, — продолжал мичман, и даже голос у него переменился, стал мягче, исчезли хрипловатые нотки. — Город на полуострове стоит: с одной стороны Ингул течет, а с востока и юга — излучина Буга огибает. Куда ни пойди — всюду вода. Да мне долго гулевать не пришлось. Батько у меня работал на французском заводе, в то время так судостроительный завод называли. Мне еще десяти не минуло, когда он помер, а через год мать устроила меня кухаренком на рыбацкий дубок.
— Это что-то вроде кока? — спросил Колокольников.
— Ну пусть будет коком, — согласился Довбыш. — Но меня просто кухаренком звали. Помню первый день! — и Иван Матвеевич широко улыбнулся и покачал головой. — Тогда на Арбузной пристани, — так называли рыбацкие причалы, расположенные между портом и заводом, — вместо столовой было десятка полтора летних кухонек — открытых печек, на них рыбаки обед готовили. Поставил меня шкипер до одной такой печки.
— Вари, — говорит.
Я растопил печку, начистил картошки, в общем сделал все как положено, стою, жду, когда закипать начнет. А неподалеку еще несколько пацанов, чуток постарше, тоже обед готовили. Вот один из них подзывает меня.
— Новичок? — спрашивает.
— Новичок…
— Варить умеешь?
— Учила мама…
— А у меня вот что-то не получается. Пересаливаю, да и только. Ну-ка, попробуй, как сейчас…
Он не спеша нашел чумичку, вытер ее, открыл казанок, зачерпнул супу. Попробовал я.
— Хорошо, — говорю.
— А ну-ка, со дна, — и снова зачерпывает, а сам все мимо меня куда-то поглядывает.
Попробовал я и со дна, похвалил.
— Ну, иди, — говорит, — спасибо.
Направился я к своему казанку, а тут и шкипер подходит.
— Как обед? — спрашивает.
— Варится…
— Дай-ка попробую.
— Да он еще не кипел…
— Ничего, посмотрю, что там у тебя.
Открыл он казанок, а там лежит огромная, наверное, пятнадцатый номер, замызганная рваная галоша.
Коваль и Колокольников от души рассмеялись.
— Подсунули хлопцы галошу в казанок, пока я пробовал у соседа — посолен ли суп… Пришлось снова обед варить, да еще чумичкой по лбу заработал. Но это ничего — шутка. А вот в море приходилось похуже, особенно когда шторм налетит или когда брызги на бортах льдом застывают… Два года я рыбачил, а потом товарищ моего отца на завод меня устроил. Мальчиком. В тот же цех, где и отец работал. Разогревал и подавал заклепки. А когда шестнадцать исполнилось, мне, попросту говоря, повезло. Я плавал и особенно нырял хорошо. Ну, и увидел меня начальник цеха плавсредств, как я под крейсер поднырнул — с одного борта вошел, с другого — вышел. Перевел меня к себе. Сначала я водолазам помогал, потом сам стал под воду спускаться… После забастовки меня, да не только меня, рассчитали с завода. А тут мобилизация. Зачислили во флот водолазом. Вот с тех пор и служу…