Тьма в конце тоннеля. Обмен Райнеманна. Человек без лица.

— Когда я поступил в полицию, меня назначили сюда. Было это в тридцать третьем. Или тридцать четвертом? Неважно. Получил назначение в конную полицию — мы обеспечивали порядок на парадах. Помните, тогда эти парады проводились с большой помпой!

— Я не знал, что вы были конным копом, — сказал комиссар.

— Ну что вы, вылитый казак! Мою лошадь звали Дейзи. Красавица, белогривая. Да, казак. Нас тогда так и звали.

— Сейчас это звучит комплиментом, не так ли?

— Столкновения бывали ежечасно, смотреть приходилось в оба, Дейзи оттоптала немало ног. Но то были иные времена. Стреляли лишь по особому приказу. Убийство было ЧП, каждый случай разбирался с пристрастием. Во всяком случае, радикалы тогда швыряли камни, а не гранаты.

— Но голов разбивали не меньше.

— Их голов? — переспросил окружной начальник. — Хэ, тогда мы орудовали дубинками гораздо свободнее. Полицейская жестокость?.. Наверно, так. Но, может, в этом что-то было?

— Может быть, — голос комиссара не выражал никаких чувств.

— Дейзи, — продолжал окружной начальник, — какая ж это была умница! Левые ненавидели лошадей не меньше, чем копов. На митингах они скандировали: «Бей полицейских лошадей!» Да-да, даже обсуждали, как подлезть под лошадь и перерезать ей ножом сухожилия. Правда, я ни разу не слышал, чтобы они это сделали.

— Что за чертовщина! — поежился комиссар. — Они сидят внизу, мы — наверху. Какое-то рождественское перемирие!

— Вот тут, — сказал окружной начальник, — около 17-й улицы, с того балкона произносили речи. А сами парады проходили на площади или в парке. Сорок лет прошло. Как, по-вашему, сколько левых с той поры остались левыми? Все остепенились, стали профессорами, бизнесменами, эксплуатируют народные массы, живут в пригородах и не думают калечить лошадей.