Нарушение морских коммуникаций по опыту действий Российского флота в Первой мировой войне (1914-1917)

Идея воссоздания эскадры Средиземного моря, разумеется, нашла своих апологетов и в Морском министерстве. Еще в 1907 г. капитан 2 ранга Б. М. Стаховский, представивший начальнику МГШ записку «Соображения о ближайшей политике России на море», стремился убедить Л. А. Брусилова в необходимости активных действий в Средиземноморье с организацией пункта базирования морских сил на Крите[464]. В августе 1912 г. военно-морской агент в Лондоне капитан 1 ранга Н. Г. Рейн писал, что «в интересы России входит… владение Дарданеллами и Эгейским морем», где необходимо «содержать флот, равный 1,5 флотам Австрии и Греции»[465].

Еще дальше пошли специалисты руководимой капитаном 2 ранга А. В. Немитцем 2-й (Черноморской) оперативной части МГШ, которой в июле 1913 г. был подготовлен доклад «О политических и стратегических задачах России в вопросе проливов и Черного моря» (приложение 9). Авторы документа исходили из необходимости определения «политической цели», на достижение которой следовало бы направить «нашу внешнюю политику и нашу стратегическую подготовку». Таковой целью операторы генмора полагали выход к Средиземному морю путем «военного захвата Босфора и Дарданелл»[466].

Обязательным условием овладения Проливами А. В. Немитц и его подчиненные считали сосредоточение в Эгейском море в 1915–1918 гг. «всего русского флота, то есть Черноморского и Балтийского». Базировать формируемую корабельную группировку составители доклада предполагали на греческие порты, по аналогии, вероятно, с последней четвертью XIX века, когда эскадра Средиземного моря пользовалась гостеприимством дружественной Греции портом в Пирее и стоянкой в бухте Суда на Крите. В районе Крита российские корабли, как правило, занимались и боевой подготовкой. Греческие воды непременно посещали корабли Балтийского флота по пути на Дальний Восток и обратно.