Подо мной будто матрас загорается. Только хочу подскочить и выразить свой протест против совместной ночлежки, как понимаю, что Кирилл вовсе не собирается забираться ко мне под одеяло. Судя по звукам, он садится в изножье кровати. Предположительно упирается спиной в стену и вытягивает ноги поперек кровати. Чувствую его бедро. Ну, или слишком бурно фантазирую, когда под моими ступнями оказывается грубая ткань джинсов.
— Так и будешь сидеть всю ночь? — недоумеваю, глядя в темноту.
— Тебе-то что?
— Ничего… Просто…
— Ну, вот и спи.
— Я тебе утром разгибаться не буду помогать… — обиженно бормочу себе под нос. — И в больницу тебя не повезу…
— Что ты, мать твою, там еще шепчешь?
Вот что он за человек? Снова разъяряется и ругается.
— Вокруг тебя летает какая-то термоядерная муха и периодически тебя кусает?
— Что, нах? — не понимает моего тонкого юмора.
— Ничего!
— Тогда можешь просто заткнуться?
— Сам заткнись! Идиот…
Зря, конечно, я это выпаливаю… Бойко ведь ненормальный, а я об этом то и дело забываю. На ответную грубость он ожидаемо злится. Резко перемещаясь, хватает меня за плечи и выдергивает из-под одеяла. Вот только лежала себе спокойно, как вдруг в следующую секунду оказываюсь всклоченной и задыхающейся в руках сумасшедшего братца.
— Как ты со мной разговариваешь? — шипит он мне в лицо.
— А ты со мной?!
— Я тебя предупреждал… Я тебя… — голос жесткий и сердитый, но дыхание… оно становится таким же громким и частым, как и мое.
В комнате темно. Мы друг друга отчетливо не видим. Это усиливает восприятие и стирает какие-то границы.
— Зря ты со мной поехала…
— Почему…
— Потому…
— Ты меня пугаешь…
— Бойся…
Сейчас все наши слова звучат на одной волне — отрывисто и тихо, без особо выразительных интонаций. Кажется, нам обоим с трудом удается говорить. Эмоции сильнее выработанных функций.
И ладно я… А Бойко? Что с ним?
Он заявляет «Бойся…», и я боюсь. Только не его. Чего-то другого… Хотя и его, безусловно, тоже.
Чувствую неожиданно, как губы Кирилла прижимаются к моей скуле, и замираю, парализованная какими-то необъяснимыми ощущениями. Он, очевидно, случайно так утыкается — в темноте ведь не видно. Невольное касание, а у меня внутри, помимо вечно барахлящего сердца, какой-то трепет зарождается. Расправляет крылья, словно живое существо, и крайне медленно размахивает ими, препятствуя нормальному функционированию жизненно важных органов, на работе которых я обычно сфокусирована. Сейчас же мне плевать, что происходит, и какими последствиями это чревато. Если даже от этой жар-птицы внутри все сгорит — пусть. Не могу помешать, а она уже ускоряет движения. Бьет и бьет меня крыльями.
Чудно. Восхитительно. Безумно.
Не понимаю, что происходит, и что именно чувствую. Эмоции разношерстные и диаметрально противоположные. От восторга до ужаса меня таскает. Это же Бойко. Так нельзя. Напоминаю себе это и… Я Кирилла тоже случайно трогаю. Подношу руку к его лицу и аккуратно прикасаюсь одними лишь пальцами. Так осторожничаю, потому как кажется, что он в любую секунду отпрянет или даже, словно дикий зверь, вцепится в мою руку зубами.
