Осторожно, двери открываются

Карие глаза открылись, когда со двора послышался лай, а в плечах возникла болючая колкость. Таня провела по воздуху рукой полукруг. Всё та же обивка салона, запах освежителя, сигарет и всё это в душном, спёртом пространстве. Жарко, каждый вдох отдаёт горечью.

Она взглянула на телефон. Прошло три с половиной часа. "Идём на рекорд" – подумала Таня и обратила сонливый взгляд на четырнадцатый этаж. В гостиной всё так же горел свет. Значит, Лёша не спит. Да и о ней, наверняка, не вспоминает.

И это тоже привычно. Уже даже не больно, не обидно. Прижилось. Ощущение ненужности. Забытости. Всё равно ни обида, ни боль не приносят исправлений в ситуацию. Ты можешь плакать, кричать, биться в непробиваемые стёкла, но там, в квартире, у танцора ничего не ёкнет.

Пока он сам не вспомнит.

Чего же именно не хватает.

Алексей изогнулся в правую сторону в растяжке, находясь в абсолютной тишине. Ни музыки, ни слов. Ничего. Только нервы скрепят, как дрова в камине. Тихонько так, слух разрезает. И ещё немного резкой тишины. Он закусил губу и крепко сжал свои светлые волосы в крепкие тиски. Внутри, после новых нареканий и упрёков столько много тяжести, столько слабости, неспособности сделать свой танец лучше. И сказать "ты умница" некому. Лёша наклонился вперёд, вглядываясь в отражение зеркал. Обиженные, блестящие от слёз голубые глаза, брови в состоянии прощения и голова ходит мелкой дрожью. Вверх, вниз. В квартире тихо. Чего-то не хватает. И стоит парню сосредоточится на криках хореографа с репетиции, как тут же "чего-то" меняется на "кто-то".

Таня.

Лёша вскочил с места, кинувшись в спальную. Пусто. И до очертения холодно, ведь там открыто настежь окно. Кухня. Чистая, прилежная, минималистичная, но пустая. Как любит танцор. Ванная, единственное тёплое место, но и там пусто. "Вот же, сука, коробка, а не дом" – обозлённо хлопнула дверь одной из комнат.

Может показаться, что кто-то ласково из-за спины спросит – "как дела?". Но это кажется. Нет никого.

И для него, босого парня в холодном вечернем свете, нет ничего ядовитей, чем остаться одному. В темноте, в тишине. А где она, где его незнакомая знакомка? Закуривая третью сигарету, стирает салфеткой со лба пот и считает минуты. Те двадцать минут, которые перевалили за три часа и сорок восемь минут.

Сорок девять.

Как в готической сказке в темноте пискнула сигнализация и дверь открылась. Таня, глядя перед собой сделала глубокие пару вдохов. Главное никак не выдать замученное состояние. Всё ничего. Лицо ослабло, раскраснелось, и где-то скатываются невольные слёзы. Но это же, правда, ничего страшного.

Она может и дальше остаться здесь. Стряхнув пепел с сигареты на асфальт остаться ночевать сидя в неудобном сиденье.

Лёша опустился на корточки перед открытой дверью и прижался рукой к бедру девушки.

– Прости. Я перегнул сегодня палку.

В ответ не было никакой реакции. Если только ком, подкативший к горлу. Ведь всё опять повторяется. Срывы, извинения, потом опять новые срывы. И это всё нескончаемо идёт по кругу. Каждый месяц.