Русский Гамлет. Трагическая история Павла I

Эх, и гневался же государь, если кто не исполнял этих предписаний, считая, что его нарочно не замечают, не уважают, что, как и при матушке, над ним продолжают насмехаться. А этого теперь нельзя спускать, ведь он отец нации и оскорбление, нанесенное ему, есть оскорбление его народа.

Чиновников теперь не увидишь на широких петербургских улицах, они с пяти часов утра жгут свечи в бесчисленных канцеляриях, департаментах и коллегиях, пытаясь постигнуть смысл бесконечным потоком сыплющихся на них от государя бумаг. Сенаторы, не выспавшись, уже сидят за красным сукном и разбирают скопившиеся за долгие годы предыдущего царствования судебные дела. Государь приказал работать, не разгибая спины, пока все до последнего листочка не осилят.

В Зимнем дворце теперь круглые сутки караулы с сошками дежурят, как будто государевы покои смутьянами полны. Графиня Ливен, воспитательница великих княжон, шла мимо апартаментов императора, а караульные как заорут: «Вон!» Она подумала, что ее гонят из дворца, и грохнулась в обморок от переживаний. Оказалось, наоборот, офицер честь ей отдал, только команду «К ружью!» по новому уставу произнес. «Но отчего ж в новом уставе, — плакала графиня Ливен, — не учли, что женщинам не подобает слышать грубых слов, даже если они и имеют вполне пристойный смысл?»

Ох, уж эти перемены! Господи, что с Россией будет?..

Павел уверился, что он обязан стать покровителем всех своих подданных от первого министра до последнего мужика, что если он, император, будет бездеятелен, ленив, недостаточно требователен, то Россия погибнет окончательно.

Куда ни глянь, везде необходимы срочные преобразования: в армии дисциплина упала, в деревнях народ обнищал и вымирает от болезней и голода, в судах тысячи нерассмотренных дел, в городах развелись смутьяны, чиновники обленились, иностранные послы хитрят, дамы и гвардия требуют развлечений. И все, все думают лишь о наживе, как обокрасть, обмануть империю и царя. Да, сейчас только решительный самодержец с крепкими руками и чадолюбивым сердцем сможет восстановить в государстве порядок и облегчить судьбу своих честных подданных. Поэтому нельзя давать себе ни минуты покоя — надо работать, работать, работать. Надо спешить!

Павел превратил свою жизнь в заведенные часы: вставал в пять утра, в шесть выпивал чашку левантского кофе и садился за дела. И далее день был разбит по раз заведенному порядку: развод, верхом по городу, обед, в санях в больницу, в Сенат или какое иное заведение, слушание докладов, в девять вечера — ужин, потом чтение и сон.

Император воздерживался от всего, что считал удовольствием. А значит, помехой государственной деятельности служили все земные радости жизни — от изысканной пищи, вина, тепла, музыки (за исключением военного барабана) до любовниц. При этом он заставлял следовать своему аскетизму весь двор. Да что двор — весь Петербург, хоть и догадывался, что многим вельможам этакая жизнь не по нраву. Павел злорадствовал, что может теперь наказывать тех, кто вчера насмехался над ним, и боялся заговора. Была б его воля, он пересажал бы всех, кто служил матушке. Но с кем тогда останешься? Не с грязными же мужиками поднимать страну из хаоса?