Мы никогда не были средним классом. Как социальная мобильность вводит нас в заблуждение

Кроме того, антропология способна релятивизировать ощущение отсутствия альтернатив, возникающее вместе с лихорадочной деятельностью, посредством наблюдения за теми вещами, которые мы принимаем как нечто само собой разумеющееся, в тех самых обстоятельствах, когда они сформировались. Отдельные силы, которые трансформировали семейные отношения, обнаруживаются в выполненном Джейн Коллиер этнографическом исследовании одной деревни на юге Испании[73]. Она проводила свою полевую работу в 1960-х годах, будучи молодым исследователем, а спустя два десятилетия вернулась в ту же самую деревню для дополнительного сбора материалов и обнаружила, что ситуация там изменилась. В 1960-е годы экономика этой деревни вращалась вокруг сельского хозяйства. Главной защитой от экономических трудностей, которые испытывали в то время ее жители, была земельная собственность. В зависимости от того, насколько различались их земельные наделы, одни справлялись с этими сложностями лучше, чем другие. Но к 1980-м годам сельское хозяйство перестало приносить надежный доход, и деревня потеряла половину своих жителей. Они перебрались в города, чтобы учиться и работать в новых условиях более интенсивно капитализированной экономики.

Жители этой деревни, родившиеся в первые десятилетия ХХ века, связывали судьбу своих семей с тем, что унаследовал каждый из их членов, с состоянием, полученным благодаря женитьбе, и с тем, как они распоряжались своей собственностью. Члены тех же самых семей, родившиеся в последующие годы, давали объяснения своих жизненных траекторий с точки зрения профессий, которые они приобрели. К 1980-м годам даже самым состоятельным жителям деревни приходилось трудиться, и они были уверены, что работа обеспечила их преуспевание. И все, кто достиг успеха, включая тех, кто получил рабочие места с помощью личных связей, настаивали на том, что это произошло благодаря их навыкам и качеству их труда. Прочим же говорилось, что они смогут сделать свою жизнь лучше, если повысят свою производительность. Жители деревни и их бывшие земляки разделяли это убеждение, даже несмотря на то, что большинство из них осознавали: более масштабные сети занятости и статуса, существовавшие в Испании, ставили их в невыгодное положение по сравнению с гражданами, выросшими в городских центрах страны.