Бывшая

Закрываю сообщение, оставляя его неотвеченным. Опускаю глаза в тарелку, продолжая ковыряться в рыбных палочках. Мне почему-то не по себе от нашей с Заболоцким ссоры. Это идиотизм, мы ведь не пара, мы просто родители общих детей. И сколько я себя в этом ни убеждаю, сердце всё равно не на месте. Я уже вообще ничего не понимаю.

— И вот, этот старый пень, — хохочет Элка на всё кафе, — показывает мне свой маленький стручок и начинает орать, якобы это моя вина, что он такой вялый, мол, потому что я недостаточно ласковая. А я ему говорю: «Фёдор Михайлович, окститесь, он у вас уже лет тридцать вот в таком нерабочем состоянии».

Ребята из нашей труппы дружно гогочут, а Элка продолжает травить байки.

«Давай встретимся без детей, поужинаем и поговорим нормально, как взрослые люди», — пишет мой бывший.

И я снова ему не отвечаю, но как любой баран, он не может успокоиться и продолжает засыпать меня сообщениями.

— Варь, а ты на гастроли почему отказалась ездить? Деньги-то больше.

— Просто не хочу сейчас мотаться, — улыбаюсь худощавому парнишке напротив. Статист Вовка ко мне явно неравнодушен, он всё время пытается заговорить со мной, но после взрослого крупного, мускулистого мужа меня вряд ли привлечёт худенький сверстник. — Хочу с детьми побыть.

— Понятно, — улыбается он, — такая молодая, а уже двое детей.

Усмехаюсь.

— Ты просто не видел её мужа, — влезает в разговор Элка, переж?вывая свой салат, — я бы ему с десяток нарожала, да он мне не предложит.

Все дружно смеются. Я грустно разглядываю вилку.

А Макар пишет мне очередное сообщение, и я, разозлившись, печатаю ему огромное послание, которое не собираюсь отправлять:

«Я никогда ни с кем не спала из-за ролей. Я слишком уважаю себя и своё тело, чтобы поступать с собой подобным образом. А если ты считаешь, что мать твоих детей способна на такое, то нам не стоит даже просто общаться. Пожалуйста, сделай так, чтобы мы больше не виделись. Дети не должны страдать и видеть наши разборки, а я не могу выносить подобных разговоров. Ругаться больше не хочу, так что давай разделим время общения с детьми и на этом всё».

— Варя, возьмём по пирожному? — Складывает руки в умоляющем жесте Элка.

— Не хочу, иди сама, — отмахиваюсь.

У меня на груди будто камень величиной с Крымский полуостров. Ведь почти успокоилась, когда жила у Романа, стоило пообщаться с бывшим, и вот опять началось.

— Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

— Ладно, — Встаю, оставляя телефон на столе.

Вместе мы идем к витрине. У меня снова нет аппетита. Элка долго выбирает между корзинкой и картошкой, а я тычу в первое попавшееся лакомство и ощущаю давящую безнадегу внутри. Когда я ненавидела его, было легче, своими поцелуями он опять сбил меня с панталыку. Хотя я всё равно не простила ему «лифт» и до сих пор вижу ту картинку перед глазами.

— Варь, прости, я что-то не то сделал с твоим телефоном. Там звонил кто-то, я пытался отбой нажать, в итоге он завис и отвисать не хочет, — извиняется Вовка.

Парень не виноват, мобильный у меня довольно старый и часто живёт своей жизнью. Позволить себе новый телефон я не могу, потому пользуюсь этим. Аппарат приходится перегзарузить. И когда наконец-то получается его включить, я с грустью понимаю, что Вова случайно отправил то моё длинное сообщение. Более того, Макар его уже прочел. Вот черт. Сама бы я не решилась поставить точку. Что я испытываю? Мне как всегда больно и грустно.