Карьеристы [Роман, рассказы]

Домантас взглянул на нее, заинтересовавшись последней фразой.

— Правда? А я и не заметил! Вижу, что вы теперь гораздо смелее говорите и гораздо смелее думаете, но сдается мне: по-прежнему социалистка и атеистка.

— Атеистка — да! Хотя не могу поклясться, что никогда не вернусь к вере… Правда, думаю — этого не случится. Что же до социализма, то я его уже почти похоронила. Быстро, не правда ли? Но ведь это же смешно: социалист, который, сколачивая капитал, выступает против капитализма! Кроме того, я пришла к выводу, что в моих взглядах имеется одно большое противоречие: социализм ставит во главу угла коллектив, а я поклоняюсь индивиду. Может, все это плоды женской логики?.. Но, поверьте, ни разу в жизни, ни на минуту не пришлось мне вступать в конфликт со своими убеждениями. История довольно банальная: на службе меня преследовали за мои идеи, и я жаждала свободы. Но постепенно начала понимать, что настоящую независимость может принести только богатство. Да, да, богатство, в совершенно буржуазном значении… Я решила, что первым условием свободы личности является ее экономическая независимость. Зачем же долго рассуждать — хорошую идею следует немедленно воплощать в жизнь! Вот я и стала добиваться самостоятельности… С помощью бизнеса. Отсюда и кажущееся противоречие моих дел и былых идей — социалист, стремящийся к богатству.

— Вы, безусловно, знакомы с Мурзой? — неожиданно повернул разговор Домантас. — Он тоже большой поклонник капитала, но стремится разбогатеть несколько иным способом.

Крауялене покачала головой. Да, она хорошо знает Мурзу, многое о нем слышала.

— Он кладет все свои силы на алтарь отечества, — иронически усмехнулась Юлия.

— А ведь у него тоже есть своя философия; правда, отличающаяся от вашей…

— Знаю. По его мнению — любые средства хороши, лишь бы создать собственных капиталистов.

— И взятки, и ложь, и воровство!

Крауляне посерьезнела. Она многозначительно посмотрела на гостя.

— Почему так много желчи? Он же ваш товарищ по партии.

По взгляду и тону хозяйки Домантас понял, что она осведомлена обо всем, происходящем в его семье.

— У меня есть для этого причины, — буркнул он, отводя глаза.

Ему стало несколько не по себе. Но, странное дело, на этот раз у него не возникло желания промолчать. В последнее время он все чаще ощущал потребность высказаться, поговорить с кем-то по душам, найти человека, который посочувствует, поймет. Впрочем, нет! Кто угодно, только не эта женщина! Хотя, быть может, именно она могла бы лучше других понять его, разделить горе… Нет, только не она. К черту сентиментальность! Как не стыдно тебе, Викторас, даже думать об этом? Он встал, прошелся по салону, желая отделаться от своих горьких мыслей.

Крауялене тактично умолкла и больше ни о чем не расспрашивала, хотя видела, как нуждается этот человек в друге. Она бы не отказала ему в участии, ибо всем сердцем желала Домантасу добра… Но…

Молчание затянулось. Викторас взял со столика книгу, ее, вероятно, читала хозяйка, посмотрел заглавие: роман Кнута Гамсуна «Виктория». Полистал, потом положил назад и вдруг, безотносительно к прежнему разговору, спросил: