Непобедимый. Право на семью

Миша ничего не говорит. Лишь поджимает губы и выразительно тянет носом воздух.

Мне, ко всему, еще и неловко становится. Спальня — это очень интимное пространство. Помимо места, где я сплю, тут находится очень много моих личных вещей. Мой мир. Мир, в который я бы по собственному желанию Тихомирова не стала впускать.

Пройдя по комнате, он опускает сына на кровать и вроде как спокойно говорит:

— Укладывайся, как привык.

Егорка поддевает цветное одеяло и шустро ныряет в образовавшуюся норку.

— Вот так! — восклицает звонко. А потом показывает на лежащую на тумбочке книжку. — Мама мне читает.

Миша ненадолго подвисает.

— Хочешь, чтобы сегодня читал я?

— Да!

— Хорошо, — соглашает незамедлительно.

Подтягивая стул, на котором обычно сижу я, располагается у кровати. Берет в руки книгу. Несколько секунд задумчиво вертит ее в руках. Открывая, замирает. Знаю причину. Там вместо закладки его фотография.

Мне становится до головокружения душно. Держала этот снимок не только для Егора, но Миша ведь этого не должен понять.

Благо он никак не комментирует находку. Только глубоко вдыхает, и на этом все. Даже не смотрит на меня.

Следующие полчаса я непрерывно слушаю сильный и ровный голос Тихомирова. Смысл слов не улавливаю. Упиваюсь звучанием и какими-то особенными умиротворяющими интонациями. Раньше я не ценила эту непоколебимую уверенность. Хотела каждую минуту получать от него эмоции. Сейчас же… Впервые за долгое время ловлю себя на том, что чувствую себя до тихого порхающего по груди восторга спокойно.

Могла ли я себе представить что-то подобное в восемнадцать лет? Нет, не могла. Тогда я мечтала совсем о другом.

Когда Егорка засыпает, Миша не спешит подниматься. Долго сидит и разглядывает сына. Я обхватываю себя руками и задаюсь немного странным вопросом.

Видит ли Тихомиров, как сильно Егор похож на него?

Вроде такой малыш еще, а даже в мимике сходство наблюдается. Не раз многие его движения для меня уколом в сердце отзывались.

— Ты можешь прийти завтра прямо с утра, — не сдержавшись, шепчу я. — Егор рано просыпается.

Взгляд, которым Миша меня награждает, такой… Колючий, что ли… Мрачный до темноты.

Если бы он не был таким молчуном, возможно, и сказал бы что-то неприятное…

Не хочу гадать.

Судорожно вздыхаю и тем же тихим голосом выдаю:

— Можем перейти на кухню. Папа с мамой не станут мешать.

И снова тишина в ответ.

Только от взгляда еще сильнее задыхаюсь. Кажется, ловлю от Тихомирова настоящий анафилактический шок. К сожалению, это состояние хорошо мне знакомо из-за аллергии на арахис. Сотрясает меня внутри и снаружи точно так же. Тесно в своем теле, некомфортно. От этого страшно. И больно, конечно же.

— Ты подходи… — бросаю уже поспешно. — Я пока кофе сделаю.