Непобедимый. Право на семью

Вспомнив, что рядом находится диспенсер с салфетками, нащупываю его и выдергиваю одну.

— Роды начались внезапно. На два месяца раньше срока, — продолжаю, уже не глядя на него. — У меня открылось сильное кровотечение… Были проблемы, в общем… И я попала в реанимацию… Потом долго восстанавливалась… Решила, что сообщу тебе, как полностью окрепну… Но после этого начались проблемы у Егорки… Все силы на него уходили… И, знаешь, первый год… Он как в тумане прошел… Ты не представляешь, как тяжело с ребенком… — понимаю, что лучше бы этого не говорить, но назад не воротишь. Опасливо смотрю на него. Ловлю нечитаемый взгляд. — Не обижайся, пожалуйста. Я готова на любые уступки. Правда.

С шумным выдохом замолкаю и поднимаю чашку, чтобы с помощью кофе избавиться не только от сухости во рту, но и от волнения. Уповаю, что сработает по стандартной схеме.

— Я хочу быть с сыном все время, что у меня есть. Двадцать четыре часа в сутки, — говорит Тихомиров. — Узнать о нем все. Как он спит, как и во сколько он просыпается, что делает в течение дня, что любит, чего боится, чем интересуется. Все, — каждое слово с особым усилием произносит. Я киваю, соглашаясь. Пока он не задает очевидный и вместе с тем неожиданный вопрос: — Как ты можешь мне это обеспечить?

«Двадцать четыре часа в сутки…»

Только сейчас понимаю, что он имеет в виду. И… Не знаю, что на это ответить. Тихомиров тем временем давит взглядом. Кажется, он меня по-настоящему ненавидит. Сердце разрывается, когда впитываю эти чувства с его стороны.

— Ты можешь приходить, когда захочешь… — лепечу то же, что и днем.

— Нет, приходящим папой я не буду. Меня это не устраивает, — звучит еще жестче, чем до этого.

Я сглатываю и с трудом делаю вдох.

Его взгляд убивает меня самым изощренным и мучительным способом.

— Чего же ты хочешь, Миша? Что тебя устроит? — спрашиваю едва слышно.

В груди все стынет в ожидании ответа. А Тихомиров даже не моргает.

— Вы полетите со мной в Москву. Будете жить в моей квартире.

— Зачем? — резко выдыхаю, потому что меня вдруг захлестывает гнев. — То, что есть Егор, ничего между нами не меняет, — горжусь той твердостью, которую выдает мой голос. — Я не хочу быть с тобой. Ничего не изменилось, Миша.

Раньше эмоции всегда летели лишь с моей стороны. Сейчас же… С его стороны такая волна идет, с трудом отражаю. Сталкиваемся. Трещим. Пока я не понимаю, что он все же сильнее.

Это не то что лишает меня дара речи… Потрясает до глубины души.

— Я не говорил, что хочу быть с тобой. Ты права, между нами ничего не изменилось, — таким жестоким он со мной никогда не был. Даже в первые секунды, когда узнал о сыне… Даже тогда не было столько горящей ненависти. Неосознанно обхватываю себя руками. Но это, конечно же, не помогает справиться с той болью, что он во мне вызвал. Не просто старые раны вскрыл. Он наделал новые. И в этот раз все намного хуже, как бы я себе не врала. — Ты будешь жить в моем доме только для того, чтобы у Егора были отец и мать. Нормальная семья. Спать с тобой я не планирую.