История казни

— А как же, простите, мы? — тоненьким голоском пролепетала княжна, забыв о своих болячках, раздумьях, ночных бдениях. — А как же, простите, народ? Люди, все, кто верит, все-все-все! Как же?

— С какой лёгкостью они приняли нас, с такой же лёгкостью они примут волны красных и выкрасятся в цвет крови, добела их не отмоешь. — Колчак проговорил с торопливой злостью, понимая, что его ждут; в комнату уж трижды заглядывала жена с озабоченным лицом, приготовившая обед, не меньше Колчака переживавшая последние события и досадуя на некстати пришедшую княжну. — С лёгкостью необыкновенной, княжна! Необыкновенной! Смерть королю, да здравствует король! Я знаю, мне Беллинсгаузен говорил о вашем деле, так мой совет — уйти вам.

— Куда? — воскликнула со слезами княжна, хватая его за руки. — Куда я могу уйти? Скажите, вы бросаете всех, а куда мне уйти, и таких, как я, тысячи, Александр Васильевич! Отец с матерью убиты, брат убит, я одинока! Я встретила тут знакомых дворянчиков, но они думают только о себе, бегут, тряпки хватают и драпают дальше на восток! Это ужасно, Александр Васильевич!

Он молча посмотрел на её взволнованное лицо, порываясь уйти, и вновь недосказанная мысль останавливала его:

— Помилуйте, что они должны делать? Ждать? Мой совет, княжна, я вам подскажу: с этого дня вы не княжна, не Долгорукая, я вам не напрасно рассказывал о крысах. Вы должны понять своё время, вы молоды, вам ещё долго жить. Вам! Вы больше не княжна, а просто некая Рукова. Я дам вам человека, он отвезёт вас в село, и там вы останетесь. Пока. Там есть люди, они присмотрят, в вашем положении лучше переждать.

Княжну мелко трясло; её бледное лицо покраснело и приобрело выражение яростного недоумения; быстро-быстро от испуга моргавшие глаза сузились, наливаясь нездоровым, гневливым блеском, она не могла вымолвить ни слова, так её душило отчаянное бессилие. Она уже слышала дыхание смерти от стоявшего рядом Колчака, мелкого, ссутулившегося, сухонького человечка, вещавшего ей о спасении и о необходимости продлить жизнь. В её сознании ярым сполохом пронеслась огненная точка, помутив его, и она, желая удержаться на ногах, ухватилась за спинку стула.

— Вам плохо? — спросил участливо Колчак.

— Прошу вас, мне прекрасно! — тихо с иронией воскликнула она.

— Я вам дам знать, — сказал он на прощание и предложил запросто приходить к нему, потому что в ближайшее время он примет окончательное решение относительно её недалёкого будущего. Она на подламывающихся от обрушившегося на неё несчастья ногах вышла от верховного правителя, не сворачивая с пути, когда навстречу спешили офицеры к его превосходительству, занятая одной гадкой мыслью: конец всему, теперь у неё нет иного выхода, кроме смерти, потому что мир рухнул с необыкновенной быстротой, с поспешностью; какую и предположить было невозможно. Смерть казалась естественным продолжением её личного апокалипсиса.