Чёрный княжич (СИ)

Всё это Ольга явственно и чётко ощущала обострившимися чувствами, будто ей на ухо кто рассказывал. Но откровенно сказать, этот неприличный интерес заботил её мало. Она и сама не заметила сколь изменилась за три месяца, теперь такою мелочью казалось то что, ранее было важным и безусловным. Как-то исподволь она приняла точку зрения Темникова: надменно-высокомерно взирающего на мнение окружающих. Может быть из-за этой вот горделивой надменности, Ольга и не билась сейчас в истерике от нового удара судьбы. А может быть потому что верила. Стыдно сказать, чужой дворовой девке на слово верила. Лизка, ведь, сказала что княжич всё устроит и волноваться более не о чем: значит так оно и выйдет. И не имеет значения что, Темников помер. Раз обещал — стало быть сделает.

А ещё она об этой дурынде рыжей почему-то беспокоилась. Ольга ведь не забыла те слова про псицу верную, не показались они ей шуткою. А где это видано чтоб хозяин погиб, а животина эдакая в живых осталась. Наоборот? Да сколь угодно, а так нет.

Потом, позже когда разъехались любопытно-сочувствующие соседи, когда матушка завела своё, уже привычное — « Что же теперь будет?», а октябрьское небо засерело сумерками, у ворот раздался шум. Дворня мигом открывать кинулась, а Соня разбурчалась — «Кого там ещё принесло?». К парадному входу подкатила карета а следом несколько верховых в тёплые кафтаны укутанных. «А действительно, кто это?» — подумала Ольга, и вслед за родителями отправилась ко входу — привечать непрошенного гостя.

Гостем Темников оказался. С лицом цвета бледно-зелёного, с глубоко запавшими усталыми глазами, продрогший, но живой. Со своего коня он даже не спрыгнул, а сполз скорее, пошатнулся, глянул вокруг как-то растеряно, но после сообразив где находится привычную маску высокомерия на физию натянул и поклонился, почти учтиво. Ольга глазами по приехавшим зашарила — где же остальные-то знакомцы. Ага отметила она, вон Лука — просто с другой стороны кареты спешился. А Лизка где? Не видать. В этот момент дверца распахнулась, и на свет божий явилось рыжее недоразумение, с довольной улыбкой, во всю мордаху, и туго перемотанной рукой.

— А хорошо ведь, — объявила она громогласно, — приятно себя барышней почувствовать.

«Слава тебе, царице небесная, — выдохнула про себя Ольга, — живы. Все трое».

Тук-чвак, прервал её воспоминания, повторившийся звук. Тук, тук. «Да что там такое?» — не выдержав, Ольга подошла к окну, как была — простоволосая, в ночной рубахе, и даже туфли не взула. Подошла, выглянула и замерла на месте, от нелепости происходящего оторопев. У ограды на колоде сидел Лука, меж его ног располагалась большая корзина полная спелых, краснобоких яблок, явно из их, Барковых сада. Лука степенно доставал яблоки по одному, зачем-то внимательно оглядывал их, а после с силой запускал в стену. Тук-чвак, достать, осмотреть, тук.

Рядом с Лукой отиралась Лизка, энергично работающая челюстями. Судя по тому, как рыжая размахивала руками, она ухитрялась одновременно поедать яблоки и рассказывать очередную байку. Ольга зажмурилась, потрясла головой и взглянула вновь — ничего не изменилось. Варнак всё так же размеренно запускал плоды в стену, а рыжая приплясывала вокруг него. Эта загадка требовала скорейшего разрешения и потому Баркова, накинув на плечи пуховую шаль, и сунув ноги в домашние туфли, тихонечко выбралась из опочивальни. Путь её лежал в папенькин кабинет — угловую комнату, из окна которой можно было бы рассмотреть и обезумевшего метателя яблок, и истязаемую им стену. Осенний день не вступил ещё в свои права, оттого на господском этаже царила тишина, изредка нарушаемая звяканьем посуды и приглушёнными голосами проснувшейся дворни.

Стараясь не создавать лишнего шума, Ольга скользнула в отцовский кабинет и, прокравшись к окну, аккуратно потянула створку на себя. В лицо ей дохнуло утренним октябрьским заморозком, а в ушах зазвенел возмущённый голос Лизки, -… и эта выдра даже спасибо не сказала. А я ведь не обязана ей помогать-то. Каково, а? Нет, ты мне скажи, дядька Лука, это нормально?

— Угу, — промычал Варнак, и метнул следующее яблоко.

Ольга вытянула шею чтобы разглядеть его цель. Разглядела. Целью был Темников. Александр Игоревич где-то оставил кафтан и треуголку, а вместо камзола напялил стёганый колет, тоже чёрный разумеется. В левой руке он держал тяжёлую, даже на вид, рапиру и, двигаясь словно в поединке с невидимым противником, уклонялся от летящих яблок.

В куртуазных романах, которыми зачитывалась Баркова, искусство бою благородного зачастую с танцем сравнивалось. Да и когда они с Настенькой Местниковой за учёбою Ильи тайно наблюдали, ей тоже движения те очень напоминали танец. Опасный, завораживающий танец. А вот Темников не танцевал. Его хищно-грациозные движения, так впечатлившие Ольгу ещё на болоте, более всего напоминали кота, подкрадывающегося к добыче. Так же лениво, медленно переступая ногами, княжич вдруг взрывался в резком выпаде, и снова переходил к неохотному скольжению. От своих занятий Темников разгорячился, и теперь от его тела и дыхания исходил пар, что придавало сей сцене налёт потусторонности, в неверном свете осеннего утра.