Прожектеры: политика школьных реформ в России в первой половине XVIII века [litres с оптимизированной обложкой]

Существенно, что и Магницкий, и Курбатов принадлежали не просто к одному и тому же социальному и культурному кругу, но к одной из сторон будущего, по выражению В. М. Живова, «церковно-политического противостояния» 1710–1720-х годов, а именно – к «латинствующей» партии Стефана Яворского253. Свидетели, встречавшиеся с боярином Шереметевым во время его европейского турне, сообщают о его симпатиях к католицизму и латинской образованности – или, во всяком случае, о его крайне свободных взглядах на различия между католической и православной церквями; впоследствии Шереметев отметился контактами с полоцкими иезуитами254. На этом фоне примечательно, что московские иезуиты как о несомненном факте сообщают об обращении Курбатова в католичество во время его поездки с Шереметевым в Рим – и уточняют при этом, что Курбатов был обращен «в латинство или в унию» одним из представителей ордена и даже произнес исповедание новой веры в доме секретаря ордена в Риме255.

Более того, иезуит Эмилиан доносил в июле 1699 года, что по возвращении из Европы Курбатов искал контактов с представителями ордена в Москве. Далее Эмилиан таинственно сообщает, что «Курбатов, человек довольно простоватый, взял на себя такое дело, которое, правда, само по себе и не очень большой важности, но может наделать много зла у этого подозрительного народа» (то есть у русских)256. О каком деле идет речь, из сообщения Эмилиана непонятно, но сохранилась адресованная к папе римскому «супплика» Курбатова, датированная апрелем 1698 года. В обращении этом открыто заявляются миссионерские намерения автора: он просит понтифика снабдить его книгами и образованными сотрудниками из числа чехов и поляков, опираясь на которых он мог бы склонять детей московской знати к «verae catholicae ecclesiae». Преподавание математики и архитектуры описывается здесь как способ привлечь в школу московскую аристократическую молодежь. Своего господина Шереметева Курбатов прямо представляет эмиссаром, специально направленным патриархом Адрианом искать помощи Рима в борьбе с проникающей в Россию «лютеранской и кальвинистской ересью» (haeresibus lutheri et calvini)257.

Сам по себе факт возможного обращения Курбатова в католичество, если он действительно имел место, не особенно примечателен – и уж во всяком случае, не исключителен для того времени. Не только Стефан Яворский, но и ставший как раз в эти годы ректором Московской академии Палладий Роговский, да и сам Феофан Прокопович также принимали католичество или унию, чтобы получить возможность обучаться в западноевропейских католических училищах258. Более любопытно, что инициатива Курбатова хорошо согласуется с общим всплеском интереса к латинской учености со стороны Петра в этот период. Появление указа о создании Навигацкой школы близко совпадает по времени с возложением на Стефана Яворского обязанностей местоблюстителя патриаршего престола (16 декабря 1700 года), а в сентябре 1701 года последовало формальное утверждение Петром привилегии Киевской академии. Тогда же быстро «латинизируется» за счет привлечения киевских учителей и Московская академия. На 1700–1701 годы приходится и расцвет собственно иезуитской школы в Москве, организованной чехами Яном Миланом и Яном Берулой и рекрутировавшей десятки представителей московской знати при видимо одобрительном отношении Петра259. Разговоры о недопустимо терпимом отношении Петра к католицизму велись в эти годы не только среди москвичей, но и среди иноземных офицеров-протестантов260. В этом смысле, хотя заигрывание Курбатова с иезуитами в последние годы XVII века и соответствовало культурной ориентации его социального круга, одновременно оно могло, в глазах «прибыльщика», отвечать и намерениям самого Петра.