Девять бусин на красной нити

– Хакон? – хрип, сип.

– Привет. Не знаю, откуда ты в этот раз, но должен признаться, меня начинает раздражать то обстоятельство, что при каждой нашей встречи ты находишься на грани жизни и смерти. Я верно понял?

Я попыталась ответить, но губа треснула, а во рту не было ни капли влаги.

– Молчи, девица, – ткань с глаз убрали и меня осторожно, так бережно, что от чего-то защемило в груди, приподняли с подушек. К губам прижался прохладный край чашки и первая капля воды, возвращающая жизнь, попала в рот. Я пила жадно, едва не захлебываясь, проливая воду на шею, ожерелье и ворот одежды.– Тише, птица. Спокойнее. В моем доме много воды.

Кружка пропала, и я попыталась открыть глаза, но не смогла разглядеть лицо великана-полукровки, только размытые пятна. Полу-слепо моргая, стараясь избавиться от рези в глазах, я пыталась справиться со странными ощущениями в теле.

– Ложись, птица. Я о тебе позабочусь, – меня так же бережно уложили на подушки, поправив пушистое одело. Большие, но такие осторожные руки вернули влажную повязку на глаза, и одна ладонь на какое –то мгновение замерла на щеке, заставив сердце с силой ударить в грудь, и замереть. Между ребер защемило так, что я, не сдержавшись, вскрикнула.

– Что еще, Натсуми? – беспокойство в голосе, длинные пальцы, которые вдруг заскользили по всему телу, осторожно ощупывая и вызывая странный зуд по коже. Там, где руки Хакона касались тела, словно вспышки, возникало тепло. Как маленькие разряды молнии, идущие от его пальцев к сердцу. Выгнувшись дугой, дрожа и в мгновение покрывшись холодным потом, я никак не могла избавиться от грохота в ушах. Сердце снова сходило с ума, как никогда до этого, словно в груди было что-то другое, а не привычный орган, качающий кровь. – Скажи мне, где болит, птица! Я не могу помочь, если не знаю.

– Сердце, – с трудом проскрипела я.

Хакон вдруг резко отдернул руки, и я буквально почувствовала, как хримтурс отскочил от кровати.

– Мама! Трюд! – резкий, громкий голос, от которого с потолка должна была осыпаться пыль. Дверь открылась почти сразу, впуская в комнату сквозьняк, а мое сердце чуть успокоилось, позволив вдохнуть.

Перестук частых коротких шагов по полу.

– Что произошло?

– Ее сердце, – меня немного позабавило беспокойство в голосе великана, и в то же время сильно кольнуло под лопаткой. – Оно не должно так биться.

– Девочка, я должна посмотреть, – чуть взволнованный голос женщины средних лет. Легкое касание под шеей, там где меряют пульс, и такое острое, сильное желание избежать чужих рук, что дрожь по всему телу прошла. – Ой, прости.

Мать Хакона, цверга, ставшая женой великана, убрала руку. Сердце постепенно выравнивалось. Наконец нормально дыша, я стянула повязку с глаз, более-менее четко рассмотрев пространство вокруг.

Снова кровать-шкатулка, но в это раз из какой-то белой древесины. Широкий зев камина на другой стороне, настолько большой, что почти всю стену занимал. И Хакон с мамой. Цверга, чуть ниже меня, но такая статная, гордая и величавая, что невольно захотелось склонить голову.